Настроив инструмент, Медлир поднял глаза, приготовившись петь. И глаза его уже не были оливково-карими. Их изумрудную зелень и неповторимое выражение он унаследовал от предков своей королевской династии.

Торопясь, пока на Маторнском перевале от весенних ветров не начал таять снег, Лизаэр Илессидский, он же Принц Запада, выступает во главе внушительной кавалькады, направляющейся к развалинам Авенора. Его прекрасная невеста едет вместе с ним, находясь под надежной защитой отборных итарранских гвардейцев и бывших наемников, поступивших на службу к принцу Лизаэру. Сотня тяжелых телег везет деньги, собранные для возрождения Авенора, а также шпалеры, сундуки, предметы роскошного убранства и драгоценности, составляющие приданое его невесты…

За передвижением кавалькады следят отряды дозорных, которые передают весть по всему Ратану и дальше, пока она не достигает бойцов, скрывающихся в глухих лощинах и терпеливо ожидающих того дня, когда принцу Аритону понадобится их сила…

У городской стены Джелота, исхлестанной ударами студеных морских ветров, что дуют с востока, ученик магистра Халирона, принц-изгнанник, прозванный Повелителем Теней, отправляет послание, адресованное Сетвиру — магу Содружества и хранителю Альтейнской башни. Послание это написано не чернилами на пергаменте, а кровью на кусочке сланца и затем высушено над огнем. Размахнувшись, писавший швыряет его в высокую пенистую приливную волну…

ГЛАВА III

Нельзя сказать, чтобы главнокомандующий итарранской гвардией Диган так уж горел желанием отправиться вместе с Лизаэром возрождать Авенор. Его участь решилась неожиданно для него самого, когда верховный управитель Итарры заявил, что отпускает своего опытного военачальника. По сути дела, Дигана просто передали Лизаэру. Воспротивиться этому означало бы подорвать свою репутацию; как-никак Диган был военным человеком, а верховный управитель всегда мог объявить собственное решение приказом, и поди докажи, что оно было принято под влиянием имперских эмоций и выпитого вина. И потому господин Диган, отпрыск знатного семейства и теперь уже бывший главнокомандующий, восседал на своем лощеном гнедом коне и глядел на реющий лес знамен. Он ехал в голове неповоротливой громады, двигавшейся на Авенор. Ветер свирепствовал, будто в разгар зимы, и его порывы, несущиеся с высоких склонов Маторнских гор, были колючими и обжигающими. Не менее колючими были и глаза Дигана.

Он не оставил привычки к щегольским нарядам — привычки столь же естественной для богатого итарранца, как дышать или плести интриги. И все же характер Дигана изменился. Пять летних кампаний против остатков лесных кланов не прошли даром. Он убедился, что лобовая атака далеко не всегда приносит успех. Но иногда самообладание изменяло Дигану, и ему было не скрыть свое раздражение за внешним безразличием или разговорами о пустяках. Вчерашний спор по-прежнему будоражил его, и Диган бросал сердитые взгляды в сторону светловолосого принца, ехавшего слева.

Дорожный наряд Лизаэра Илессидского состоял из голубого замшевого камзола и непромокаемого плаща. Льняные пряди выбивались из-под бархатной шляпы, отороченной золотым шитьем. Руки были обтянуты изящными перчатками. Лизаэр привычным движением поправил поводья и вдруг широко улыбнулся. Глядя вперед, словно они ехали только вдвоем и у них за спиной не скрипели и не визжали тележные колеса, не свистели хлысты и не переругивались ленивые возчики, принц спросил:

— Продолжаешь злиться? Что ж, злость хотя бы помогает не мерзнуть.