— Это его преступники подвели, — твердили они дружно. — Недаром шлялись сюда всякие подозрительные элементы. А Ермак в жизни не украдет!

 

Толя каждый день говорил с Атой, что, по-моему, было явно лишним. Но он умел ее успокоить, обнадежить, поэтому я терпел.

 

Короче говоря, через неделю Толя Семенов так же верил Ермаку, как я сам или Ата. Но выпустить на волю он его не мог, потому что факты говорили: в ограбленной квартире есть отпечатки пальцев Гришки и Ермака и есть уверенные показания потерпевшей.

 

— Как там Ермак? — Этот вопрос Семенову задавали со всех сторон.

 

— Ничего, крепится. Славный парнишка. Помогает мне добраться до корня.

 

Мне как-то неловко было, что все переживают лишь за Ермака, а бедному Гришке даже родная мать не верила.

 

И я носил передачи им обоим поровну. Гришка просил романов «позабористее» и папирос «покрепче».

 

Так длилось недели две, но потом атмосфера сразу сгустилась.

 

Началось со статьи в областной газете. Ее написал местный поэт и журналист с бездарным, но бойким пером. Даже если бы не знали на заводе, что Кир Трудовой — приятель Родиона Баблака, все равно бы узнали в статье след его подлой руки.

 

Мы работали на палубе. Заканчивали стыкование надстройки. Закрывшись щитком, я прихватывал стык электросваркой. Работа давно стала для меня привычной, почти автоматической, и за исключением случаев, когда требовалось поломать голову или посоветоваться с бригадиром, почти не мешала думать. А эти дни я не мог думать ни о чем другом, как о моем друге, попавшем в такую беду.

 

Я никак не мог понять, почему потерпевшая так уверенно показывала на Ермака и Гришку. Можно спутать одного, но не сразу же двух? В чем тут дело? А что, если сходить к ней и поговорить лично? Как она могла их видеть, раз они не были в квартире.

 

Так я размышлял, как вдруг что-то меня заставило обернуться. К нам подходил Ерофеич, размахивая возбужденно газетой. Уже по тому, как противный старикан хихикал, обнажая десны (давно ему следовало бы вставить зубы), я понял сразу: новая неприятность.

 

Смолкли перфораторы. Люди бросили работу и подходили к нам выразить сочувствие. А мы еще ничего не понимали…

 

— Пропесочили вашу бригаду с наждачком! — вздохнул Ерофеич, протягивая Ивану свежую газету.

 

Да, это было о нашей бригаде: «Беречь высокое звание» — так называлась статья. Автор писал о значении бригад коммунистического труда — моральном, политическом, о том, что это первые трогательные ячейки — прообразы будущего коммунистического мира. Как важно не скомпрометировать это высокое звание! Все это было, конечно, правдой, но дальше начиналась ложь, которая, разматываясь, как якорная цепь, тащила за собой на дно и Баблака, и всю бригаду, и начальника цеха Андрея Дружникова, и парторга завода товарища Рыбакова, и директора морзавода Павла Федоровича Липендина. Что, мол, на судостроительном заводе безответственно отнеслись к великому начинанию.