Только Федоров меня похоронит тихо и без музыки. Даже никому не скажет, где мой прах развеял.

– Разговорчики, Мухаммадиев! – Призвал меня к ответу Сам. – Молод еще, чужими деньгами кидаться, да знакомствами похваляться.

– Так точно, товарищ полковник! – Ответствовал я, прикладывая руку к пустой голове.

В нашей конторе, по штатному расписанию, должно быть семь психологов, причем у каждого – своя направленность, дорога и скорость реагирования на получаемые приказы. А отдуваемся мы с Феклой Антоновной Мереженской. А до моего появления, весь отдел тянула она одна! Как мы нашли с ней общий язык – ума не приложу, ведь в ней все раздражает меня, а я, для нее, хуже красного дуста, для рогатого таракана. Тем не менее, дважды получив выговорец и трижды в торец, чтобы не зазнавался, я начал получать несказанное удовольствие от общения с этой ведьмой 67 ми лет от роду, худой, как щепка, острой на язык и подвижной, как росомаха. И такой же упрямой и злопамятливой.

Я даже не удивился, когда узнал, что ее позывной "Кракаджу". Та самая росомаха и есть…

Сбив мне студенческую корону и расставив точки над буквой Ё, за пару месяцев она превратила меня в дикое, но симпатичное, чудовище.

Именно от нее я набрался философско житейского опыта и спокойствия, похоронив юношеский максимализм и распрощавшись с остатками инфантильности.

Настя ревновала к ней сильнее, чем ко всем своим подружкам, вместе взятым. А уж ревность у нее отсутствовала, словно при рождении ее обнесли сей чашей, а затем, подумав, забрали и ту, что досталась от родителей, по наследству.

Так что, телефоны мы друг от друга не прятали и пароли от почтовых ящиков и соцсетей лежали в общем вордовском файле, названном "Склерозником".

Пришлось зазывать "Росомаху" в гости и оставлять их тет а тет, под предлогом срочного вызова на работу.

За эту аферу я сперва получил от Феклы, а потом и от Насти.

Зато "поревнушечки" кончились и в моей, тогда молодой, семье, воцарился мир.

Благословив меня на "выездные", пенсионерка с удовольствием взялась за личный состав, вправляя им мозги налево и направо, а я купался в легкой безнаказанности, никогда не перегибая палку, но отчаянно сопротивляясь ношению формы.

Федоров меня уже и штрафовал и взыскание паял и Феклу натравливал – без толку.

Я всего дважды одел форму и одевать в третий раз не собирался даже под страхом десяти лет расстрела через анальное отверстие.

Первое одевание обрушило на меня трех психов иностранцев, а второе – едва не сделало заиками все семьи, когда наше с Настеной первое авто – старенькое "Вольво", влетело под "Маз"  бензовоз и скрылось в облаке дыма и веселых язычков пламени.

И пусть безовоз был пустым, а мы пролетели под ним, лишившись крыши, как в голливудских боевиках четвертого сорта, но знак был понят, осмыслен и таскать форму я больше не собирался.

– Угу. Азиат Генрихович снова спит… – Сдал меня с потрохами, водила.

Горловой рык, вырвавшийся у Федорова, дал понять, что шутки кончились и началась она, огроменная, волосатая, разделенная на две половинки…

– За дорогой следи, дорогой… – Меня всегда интересовало, со времен уроков НВП, ОБЖ и прочих спецпредметов – у военных это врожденное или этому можно научиться? Вот как выдаст отец командир, так и не знаешь, бежать и прятаться или сразу прятаться?

И от кого, прятаться и куда бежать – совершенно точно – не понятно.

– Морской контейнер, отправленный нами для китайских друзей, выдал оповещение о вскрытии. – Федоров, святой человек, начал сначала, для особо тупых психологов. – Наша маленькая задача, скататься и проверить что случилось. Оружия не берем, спецоборудования – по минимуму.