Ольга, узнав саму себя, закашлялась и погрозила еде нахмуренной бровью.

Зеленая книжка, о которой говорил Влад, оказалась лежащей в аккурат по центру стола, и девушке пришлось придерживать рубашку с оторванными пуговицами, наклонятся и тянуть на себя тяжеленный том, упрямо цепляющийся за все, что можно было зацепиться.

Влад наблюдал за борьбой из под полуприкрытых век, откинувшись на спинку дивана и крепко сжав кулаки.

Здесь, в подвалах некогда самого святого места на земле, на глубине, приближающейся к километру в комнатах, больше похожих на миниатюрные атомные убежища на десяток персон, отделанных старинными коврами, прячущими за собой все новинки технологий человечества, хранились далеко не обычные книги. И оберегали их от человеческого взора и нескромной руки не расписанные клоуны или натасканные собаки, как наверху, а оборонительные системы такого уровня, что некоторые прогрессивные страны отдали бы в рабство половину своих жителей, лишь бы получить хоть один единственный экземпляр.

Некоторые, так и делали, забывая, что неизвестная технология совершенно точно не гарантия быстрой и легкой победы.

Спуская по извилистым коридорам, Влад видел…

Много что он видел, неустанно радуясь, что Ольга настолько не любопытна, что совершенно игнорирует вот эту серебристую стену с черно белым крестом и десятком круглых окошек. Или замершее в формалине двухметровое существо, тонкокостное, серокожее и с огромными, черными глазами, в которых отражается искренний испуг и проклятье всем, кто проходит рядом.

И ящики, с готическим шрифтом, рассохшиеся от времени, с торчащими наружу, ажурными кусками янтаря.

И книги. Тысячи и тысячи томов, спрятанных в спецшкафах, недоступных влаге, грызунам и самому времени. Пергаменты. Инкунабулы, кодексы, манускрипты, фолианты… То, что считается утерянным, пропавшим, сгоревшим…

"Зеленая книга" упиралась, но силы были слишком не равны – обращенная, сытая, довольная и больше подумывающая о продолжении упоительного вида спорта, чем о чтении очередного, занудного тома, писанного, на теперь уже совершенно точно, дохлом языке, вернулась в кресло, поправила распахнувшуюся рубашку, пахнущую кровью ее любовника и раскрыла обложку.

– Тыр… Ай! – Тонкая игла, выскользнувшая из титульной страницы, вонзилась в ее палец, и, обломившись у самого кончика, исчезла. Густая кровь обращенной, пока еще пульсирующая по ее венам и артериям, разгоряченная недавней пляской тел, капнула на пергамент, расплываясь извилистой кляксой.

Вспыхнули звездной синевой, украшенные причудливыми завитушками, буквы и выстроились в четкие ряды, ровные настолько, что становилось понятно – вряд ли человеческая рука нанесла их на этот пергамент!

– Власть Творца, да не коснется творений его! Власть Раба, да примет искупление! Власть… – Голос Ольги, читавшей "с листа" больше не был женским. Да и сама обращенная, человеком больше не была – пустая оболочка, совсем недавно симпатичная, теперь была лишь придатком книги. – Предающий – предаст. Проклинающий – проклянет. Слабый – сгинет, не оставив следа своего, семени своего, рода своего…

Влад с облегчением вздохнул и потянулся. Такая длинная дорога, что привела его сюда, в подземелья Ватикана, наконец то завершена. Книга будет прочитана устами слуги изгнанного и вернувшегося, как и говорилось в предсказании.

– Новые и Старые, танец звезд прервавшие, явившие свои облики, свои знаки, наполнившие сосуды песком знаний, влагой милосердия и ветром, что крылья расправляет. – Ольга перелистнула страницу, дождалась, когда игла нанесет свой новый укол и буквы вновь полыхнут огнем, стирая пустые человеческие чернила святых книг. – Новый шаг, дистанция и уважение. Смятение и воровство. Шаг за шагом.