– Олежек…

Вот ведь знает же моя единственная и неповторимая, как я "люблю" уменьшительно ласкательные "сокращения" своего имени!

Пришлось недовольно промычать и отчаянно захлопать глазами, выражая свое недовольство.

Настя мое настроение уловила. Недовольство осознала. И рывком метнулась к стене, включая свет.

Можно подумать, освещения от экрана системы контроля жизнедеятельности, совсем мало. Особенно ей, видящей в темноте не хуже кошки!

Веки я успел закрыть, но даже через них, по глазам резанула вспышка включившегося света.

Объясните мне, идиоту набитому, на кой большой и жирный Х , в больницах так любят лампы "холодного света"? Синюшные, ворующие оттенки с лиц живых и придавая лицам больных цвета приближающегося апокалипсиса? И, самое главное, неужели нельзя положить больного так, чтобы долбанная лампочка не висела прямо у него над головой, мучая зрение?!

– Плохо? Где болит? – Судя по голосу, Настя уже вполне взяла себя в руки и сейчас собирается взять в руки меня!

Дудки, Марь Иванна! Сам все выскажу, вот только губы оближу и соберусь силами, купаясь в холодном поту.

– Пить хочешь? Сейчас, потерпи! – Моих губ коснулась тонкая соломинка – Пей, если не можешь – открой и закрой глаза!

Женщина аналитик – это просто смерть на взлете! Угораздило же меня так подставиться! Все то она мгновенно просчитывает, ставит граничные условия и договаривается. Убил бы, вот не любил бы так сильно – убил бы и прыгал от счастья, что избавил мир от такой зануды!

Собравшись силами, сделал пару глотков, тут же, впрочем, вышедших потом.

– Врачи говорили, что разговаривать сразу ты не сможешь. – Настя присела на краешек кровати и взяла меня за руку. – Так что, ты не пугайся, пожалуйста… Если что то захочешь, только подумай, я догадаюсь, я такая!

– Свет выключи. Глазам больно. Такая! – Мне удалось совладать с собственным языком, горлом и голосовыми связками, призвав их к ответу и потребовав подчинения.

Устал я от этого неимоверно, но и результат превзошел все ожидания: Настена расплакалась, уткнувшись мне в плечо.

Такая родная, вкусно пахнущая, моя!

– Всё, Настенька, я вернулся! – Прошептал я, настойчиво пытаясь повернуть голову в сторону сопящей и всхлипывающей на моем плече, жены. – И, пока, больше никуда не собираюсь!

Через пару минут Настю с меня стащили врачи, громко потребовав вытереть сопли и пойти умыться, а еще лучше – катиться домой и не отсвечивать до самого утра, спокойно выспавшись самой и дав людям спокойно отработать.

Приоткрыв глаза, разглядел седого врача, которого в этом месте быть не должно. Да и Настене, по сути дела, в больнице за "тридевять земель" тоже появиться было не откуда.

Или я уже не за "тридевять земель", а очень даже в родных краях? В госпитале? Но, если все так, то валяюсь я уже давненько!

– 34 дня. – Ответил на мой вопрос полковник медицинской службы с простой и незатейливой фамилией Петров. – Шевелиться можешь?

Для затравки пошевелил пальцами на руках и ногах. Устал и снова покрылся потом.

– И то масленица… – Полковник откинул одеяло, отстучал на моих ребрах затейливый ритмичный мотивчик и потребовал открыть рот и сказать "а а а а а"!

Издевается, товарищ старший по званию, офицер…

Но рот пришлось открывать.

– Везунчик. – Петров с хрустом выпрямился. – Ты, случайно, не в рубашке родился? С серебряной ложечкой во рту?

– Нормальный я родился… Без мутаций! – Прохрипел я. – Жить буду?

– Теперь – однозначно – Да! Но пока – спать! – Подлый полковник взял из рук подошедшего медбрата инъектор и ткнул мне в шею.