Полковник трижды прогнал меня по всем анализам, а потом, плотно закрыв дверь к себе в кабинет, выложил карты на стол.

Криво легли карты, косо, да еще и просыпались на пол, мастями вверх, как в дурных фильмах о Диком Западе, с его картежными войнами в салунах.

Да еще, дурной полковник, вот уж воистину "светлая голова" на мою голову, не придумал ничего лучше, чем позвонить своему знакомому священнику, дабы тот меня утешил и наставил на путь истинный. Меня! Психолога!

Очешуеть!

Он бы его, еще моим родителям, позвал!

Нет, маман, может быть, еще бы и сделала вид, что внимательно слушает… А вот папа… Ну, а я – весь в своих родителей: могу сразу выслушать, а могу сразу и за дверь выставить!

Отец Серафим, нарвался с места в карьер, только при представлении, сразу получив от меня пояснения, кому он приходится "отцом".

– Не веруешь… – Печально пробасил он, разглядывая меня и вздыхая.

– Нет. Религию не признаю. – Четко, по буквам, произнес я, вставая со своего места и покидая кабинет полковника.

Может быть, Серафим и был не плохим священником, но мне то с того, что?

Конец августа и начало сентября прошли для меня вереницей потерянного сознания, выпадения из реальности и тщательно спрятанных от меня, Настиных слезах.

Подумать только, какой то маленький сосудик, там, в моей голове, получил ма а а а а аленькое повреждение и теперь – все. Теперь, любое мыслительное усилие повергает меня на пол, во тьму безвременья.

Даже поцелуй Насти и все – "отключка"!

Серафим пытался поговорить со мной еще трижды, напирая на божественность, чудо и "все в руках" странных сил, что не могут навести порядок даже в подконтрольном им мире, путая понятия и придумывая ритуалы, от которых воняет язычеством не за версту даже, а за пару парсеков!

В третий раз его выставила Настя. Во второй – дядя Рома, заскочивший поболтать о пустяках. Н да, теперь я только и могу, что разговаривать о пустяках, радуясь, что могу, пока, разговаривать.

Судя по прогнозам, через пару месяцев и это станет для меня "прекрасным далеко".

Страшнее всего были не прогнозы. Страшнее всего была седина в волосах любимых людей.

Что же, я всегда знал, что Там, Сверху, кто то есть. И у него есть чувство юмора, совершенно ошеломительное, чувство юмора.

И теперь я, с этим чувством, познакомился лично. А очень скоро – познакомлюсь и с владельцем этого чувства.

Думаю, у нас будет, о чем поговорить за рюмкой чая!

Идею съездить, развеяться, подкинул дядя Рома, низкий ему поклон за всю его доброту и внимание, что он отдавал нам, отрывая от своей собственной семьи и бизнеса.

Тут то открылась и еще одна проблема: летать мне больше было нельзя, а из наших, очень не теплых, широт быстрее всего именно на нем, серебристокрылом чуде.

Можно было на поезде, но тут все по Филатову: "Я туда пока доеду, опасаюсь дуба дам…" Да и не любитель я паровозного "тадам тадам", "чух чух" и "ту ту ту"!

Сюрприз подкинул Федоров, выбивший для Насти внеочередной отпуск, не смотря на всех наших заклятых друзей, что снова активировались, скуля и воя, забыв о том, что, в общем то, мы так и находимся в состоянии военных действий. Пару раз "зеленокожие" и "узкоглазые" защитники прав животных, возникали на островах принадлежащих моей Родине, производя странные замеры и бессмысленно утопая, словно лемминги.

Насте трижды за две недели пришлось вылетать на заброшенные клочки суши, собирая гниющие останки тех, кто совсем недавно гордо причислял себя к террористической организации, крышуемой мировым капитализмом.