— Алекс… почему ты не стал за меня бороться тогда?

— Свободна!

— Алекс?!

— Том!

Друг вытащил Карли за дверь без особого пиетета. Посмотрел на меня. Притащил флягу с вином.

— Хлопнем?

— Тяпнем, — усмехнулся я, вспоминая, как мы подглядывали за конюхами. Кто бы мне объяснил, как власть и золото делает из женщин — таких сук?

Собаки, простите меня, я не хотел вас обидеть…

Второй явилась Абигейл. Не успели мы выпить и зажевать вино 'северной складкой'. Вещь — вкуснейшая, хотя не все дамы оценят, и как закуска хорошо идет. На кусок ржаного хлеба кладется ломоть сала сверху — кольца лука. И — закусывай. Можно лучок еще посолить…

В холодных местах — милое дело.

Королеву выставить, понятное дело, было нельзя, зато расшаркаться — можно, что Рене и сделал, превознося ее красоту, пока мы судорожно прятали тарелки и флягу.

Королева вплыла черной лебедью.

— Оставьте нас. Мне надо поговорить с племянником!

Ребята взглянули, я кивнул, и они закрыли дверь с той стороны. Абигейл посмотрела на меня.

— Алекс… завтра ты должен будешь короноваться…

— Да, тетя.

— Я всегда относилась к тебе, как к сыну…

Бедный Андрэ. Мир праху, странно, что он столько прожил.

— Я хочу знать о твоих дальнейших планах в связи с тем, что ношу законного наследника престола.

Пожимаю плечами.

— Разберусь с Теварром — и уеду. Не нравится мне тут, в столице…

— Куда же?

— На границу, наверное. Вот родится у вас, тетя, ребенок, тогда и поглядим. Куда, на какое время…

— То есть?

— Ну, если мальчик, это одно. А если девочка? При ней же надо будет регентом быть, мужа подбирать…

Судя по лицу королевы — без меня подберут.

— Александр, я вижу, что ты добрый мальчик…

Смысл пятнадцатиминутной речи сводится к тому, что завтра, после коронации я должен сказать, что с удовольствием сложу потом все эти регалии в пользу Рудольфова потомка.

Я соглашаюсь. Это — сколько угодно. И сложу, и сложусь…

И даже предварительное отречение напишу, почему ж нет! Можно и прямо сейчас!

Ее величество уходит через пятнадцать минут, прижимая к груди свиток, в котором моим почерком написано, что я отрекаюсь в пользу дитя его величества и ее величества. Как только оно родится и его можно будет короновать!

Абигейл довольна — она получила свое. Но ночью меня все равно навещают.

Всего их было шестеро.

Эх, такую ночь испортили! Лежишь ты, спишь себе, тут внутри взревывает прямо‑таки полковой трубой чувство опасности — и я скатываюсь под кровать. И в следующую секунду кровать так утыкивают арбалетными болтами, что лежи я там — за ежика сошел бы.

И убийцы залетают в комнату, с намерением добить, ежели я выжил.

А на кровати‑то и никого!

Сюрприз?

Убийцы на миг застывают, чем я пользуюсь, чтобы уполовинить их число..

Между прочим — пять штук.

Одного я достал хвостом, второго, без затей, когтями. И ухмыльнулся, слизывая с пальцев капли крови.

— что‑то потеряли, господа?

Господа побелели. Но не отступил ни один.

— где он!? Ты, нечисть, отвечай, во имя Светлого!?

Я расхохотался. Нет, ну надо же! Такая наивность — в наши дни?! Да ежели вы столкнетесь с нечистью — упаси Вас тот самый Светлый требовать ответ именем святых. Если, конечно, вы не некромант. Вот тогда можно ее позлить и остаться в живых.