При этих словах он поднял голову, и царское величие осенило его чело, как будто на нем уже сиял венец.

   – Если это исполнится, – продолжал он, – я принимаю это призвание, и Англия возвеличится в моем величии!

   – Пламя вспыхнуло, наконец, из тлеющего угла; наступил и тот час, который я давно предвещала тебе, – проговорила Хильда.

   Гарольд не отвечал, потому что новые, сильные ощущения не позволяли ему слышать ничего, кроме голоса пробудившегося честолюбия и радости великого сердца.

   – И тогда, Юдифь, жизнь, которую ты спасла от верной смерти, будет вся безраздельно принадлежать тебе! – воскликнул пылко граф. – Однако этот сон, все еще не забытый, – продолжал Гарольд, – из которого я смутно припоминаю одни только опасности, борьбу и торжество… способна ли ты, вала, разгадать его смысл, и указать, что в нем предвещает успех?

   Этот вопрос был началом перемены, которую давно приготовляло в этом надменном сердце честолюбие, до сих пор подавляемое, но теперь разгулявшееся словно бурный поток.

   – Гарольд, – ответила Хильда. – Ты слышал в заключение своего сна песни, которые поются при венчании королей; ты будешь венценосным королем, но страшные враги окружат тебя, и это предвещают в твоем сне лев и ворон. Две звезды на небе знаменуют, что день твоего рождения был в то же время днем рождения врага, звезда которого сгубит твою звезду. Я не провижу далее… Не хочешь ли ты сам узнать его значение из уст привидения, пославшего сон?.. Стань возле меня на могиле саксонского витязя: я вызову Синлеку, заставлю его научить живого… чего мертвый, может быть, не захочет открыть мне, то душа витязя откроет для витязя.

   Гарольд слушал ее с задумчивым вниманием, которым его гордость и рассудок не удостаивали предсказания Хильды.

   Впрочем, его рассудок привык считать их бреднями, и Гарольд отвечал с привычной улыбкой:

   – Рука того, кто хочет схватить царский венец, должна держать оружие, а человек, желающий охранять живых, не должен знаться с мертвыми.

   Глава V

   В характере Гарольда стали с этого времени происходить довольно большие перемены.

   Он действовал до этого без примеси расчета: природа и обстоятельства, а не соображения ума возвели его на высоту; теперь он стал сознательно класть основание будущности и расширять пределы своей деятельности, чтобы удовлетворить стремление к честолюбию. Политика примешалась в нем к чувству справедливости, доставлявшему ему всеобщее уважение, и к великодушию, привлекшему к нему народную любовь. Прежде он, несмотря на свое миролюбие, не заботился о вражде, которую мог вызвать, подчинялся слепо внушениям своей совести; теперь же он начал заботиться о том, чтобы прекратить старую вражду и соперничество. Он вступил в постоянные, дружественные сношения со своим дядей Свеном, королем датским и искусно пользовался влиянием над англо-датчанами, которое давало ему происхождение матери.