|
Он стал также благоразумно стараться загладить недоброжелательство, которое друиды всегда питали к дому Годвина; скрывал свое презрение к жрецам, являлся благодетелем их и богато одаривал храмы, в особенности вельтемский храм, впавший в нищету. Но если в этом случае он действовал не совсем согласно со своим образом мыслей, то и тут политика не могла побудить его к тому, что он считал противным совести и справедливости. Храмы, пользовавшиеся его расположением и щедротами, принадлежали к числу тех, которые наиболее славились чистой нравственностью жрецов, милосердием к бедным и смелым оглашением злоупотреблений и пороков знатных людей. Он не задумывал, подобно герцогу норманнскому, образовать коллегию учености и искусств; это еще было невозможно в невежественной грубой Англии; ему просто хотелось, чтобы жрецы были способны сочувствовать необразованному народу, помогать ему словом и делом. Образцами он избрал в вельтемском храме двух братьев низкого происхождения, Осгода и Эйльреда. Первый из них был замечателен тем мужеством, с каким проповедовал отшельникам и танам, что освобождение рабов – богоугодное дело; другой был женат, по обыкновению саксонских жрецов, и отстаивал этот обычай против норманнов: он даже отказался от звания тана, предложенного ему с условием бросить свою жену. По смерти же жены, он, защищая по-прежнему законность брака жрецов, прославился в особенности своими нападениями на людей, отличающихся пороком и цинизмом.
Хотя в сердце Гарольда и в его образ действий вкралось много такого, чего в них прежде не было, политика его увенчалась успехом; он уже достиг той высоты, где малейшее усилие сделать свою власть угодной народу удваивает ее силу. Мало-помалу все голоса сливались в один похвальный хор в честь него, и понемногу люди свыклись с вопросом: «Если Эдуард умрет прежде, чем Эдгар, сын Этелинга, достигнет совершеннолетия, где тогда искать другого короля, подобного Гарольду?» В это-то безоблачное время в его судьбе и разразилась буря, которая, казалось, должна была затмить всю его будущность, или усилить блеск ее. Альгар был единственным соперником его могущества и единственным врагом, которого ничто не могло бы смягчить и которому его наследственное имя доставляло привязанность всего саксонского народа; беспокойный же дух его сделал его кумиром датчан восточной Англии. Сделавшись, по смерти отца, графом Мерции, Альгар воспользовался этим приращением власти, чтобы возбудить мятеж. Он, как и в первый раз, был осужден к изгнанию и вступил вновь в союз с беспокойным Гриффитом. Весь Валлис восстал; неприятели заняли марки и опустошали их. В эту критическую минуту умер Рольф, слабый граф гирфордский, а бывшие под его начальством норманны и наемники взбунтовались против новых вождей; флот норвежских викингов стал грабить западные берега, вступил в устье Меная и присоединился к флоту Гриффита. Англосаксонское государство стало на край погибели, но Эдуард созвал общее ополчение, и Гарольд с королевскими полками вышел против мятежников. Гибельны были валлийские ущелья; в них были перебиты почти все воины Рольфа. По словам старожилов, саксонские полки никогда еще не одерживали победы в кимрских горах, и никогда еще саксонский флот не мог справиться с флотом грозных норвежских викингов. Первая неудача Гарольда могла сгубить все дело. Глава VI В один жаркий августовский день по живописной местности марок ехало двое всадников. |
