Великий герцог был не прежний пылкий воин: он повысился в сане, но в душе его ослабло былое величие. Хотя он обладал громадными достоинствами, но все же своенравный, с трудом в границах справедливости удерживаемый характер позволял догадываться, чем бы он мог сделаться, если б дал простор своим пылким страстям.

   Герцог сидел, склонив голову на руку, а перед ним стоял Малье де-Гравиль, говоривший, по-видимому, с большим оживлением.

   – Довольно, – проговорил Вильгельм, – теперь я вполне понял направление жителей страны… Они слишком неопытны и убеждены, что мир может продолжаться до конца веков, и поэтому пренебрегают средствами обороны и не имеют, кроме Довера, ни одной сильной крепости… Ну, а самое племя так трудно покорить, что нельзя удивляться беспечности его относительно постройки укреплений. Оно чересчур мужественно!.. Но возвратимся к Гарольду, ты действительно думаешь, что он достоин славы?

   – Да, он, по крайней мере, единственный англичанин, получивший научное образование. Все его способности так уравновешены и с ними соединяются такое благоразумие и спокойствие, что когда видишь и слушаешь его, кажется, будто смотришь на мастерски устроенную крепость, силы которой нельзя узнать до штурма.

   – Ты увлекаешься, сир де-Гравиль, – возразил злобно герцог, мигнув своими темными, блестящими глазами, – ты говорил недавно, что он даже не подозревают о моих замыслах на английский престол и поддался твоему совету приехать за заложниками. Это дает понять, что он недальновиден!

   – Да, он не подозрителен, – подтвердил де-Гравиль.

   – Какой толк в хорошо построенной крепости, если ее не охраняет никакой караул? И самый способный – ничто без дальновидности.

   – Ты прав! – ответил рыцарь, пораженный справедливостью замечания. Но Гарольд – англичанин, а англичане считаются самым неподозрительным, из всех народов вселенной.

   Герцог расхохотался, но смех его был прерван злобным рычаньем: он обернулся и увидел сына, катавшегося по полу с озлобленной собакой.

   Вильгельм бросился к сыну, но мальчик закричал:

   – Не трогай, не трогай собаку! Я сумею без твоей помощи справиться с ней!

   Он со страшным усилием вывернулся из-под собаки, встал на колени и, обхватив шею бульдога, сжал ее с такой силой, что чуть не задушил ее.

   – Ну, так я подошел на выручку собаки, – сказал Вильгельм Норманнский с улыбкой прежних лет и высвободил не без труда бульдога из объятий ребенка.

   – Нехорошо, отец, – заметил Роберт, получивший уже в то время прозвище коротконогого, – заступаться за врага сына.

   – Но ведь враг моего сына принадлежит мне, доблестный витязь, и я же могу потребовать от тебя ответа за измену государю, так как ты самовольно вступил в борьбу с моим четвероногим вассалом.

   – Ты подарил мне эту собаку еще щенком, батюшка. И она не твоя!

   – Это басни monseigneur de Courthose! Я только одолжил ее тебе для забавы – в тот день, когда ты вывихнул себе ногу, соскочив с крепостной стены, а у тебя, несмотря на жестокий ушиб, хватило еще злости замучить щенка до полусмерти.