В домах селения племени Менаше солдат из Города Давида удивили кирпичи, вытесанные из песчаника и обожжённые в очагах. Иудеи делали кирпичи из глины, сушили на солнце и для кладки стен не использовали: опасались, что их разрушит дождь. Понравилось Иоаву и его солдатам и то, что дома стояли на каменных основаниях. Самые нижние валуны были скреплены известью.

Когда ехали к Дан-Яму, посланцы Давида говорили между собой о странной судьбе ивримского племени Дан. Часть его смешалась с народом Дануна, прибывшем в Кнаан с Островов. Едва окрепло первое поколение от смешанных браков, оно покинуло надел племени Дана и отправилось на север Кнаана, где основало города Ион и Дан-Ям. По пути они похитили левита Миху, поселили его у себя на новых землях и велели строго следить за исполнением поселенцами всех обычаев иврим.

Миха следил, и законы иврим здесь выполнялись строго. Но к королю Давиду стали поступать жалобы из племён Иссахара и Нафтали на то, что их соседи из Иона и Дан-Яма непрерывно затевают драки с финикийцами, а к общим заботам иврим, к нападению на них кочевников из Восточных пустынь даниты безразличны. «Они ничего не хотят знать, кроме своих кораблей», – писали Давиду старейшины из племени Нафтали.

Иоава бен-Црую в Дан-Яме приняли радушно, рассказали, как когда-то из окрестностей Яффо шестьсот мужей из семейства Данова, перепоясанных воинским оружием, пришли в Лаиш к народу спокойному и беспечному и перебили его острием меча, а город сожгли огнём. И заново они отстроили город этот, и поселились в нём, и нарекли имя городу – Дан, по имени отца своего, сына Израиля.

С тех пор мужское население «Северного Дана» выросло до тридцати тысяч человек. Его старейшины просили передать королю Давиду благословение и обещали поддержку во всех его начинаниях.

При выезде из Дан-Яма Иоава догнал вестовой и доложил, что отряд Адриэля из Мелхолы отыскал в поселениях болотных хивви тех, кто бежал туда из Гивона после расправы над потомками Шауля, и перебил их всех до единого.

– Хорошая новость, – сказал командующий. – Вернись и передай Адриэлю, что я двигаюсь дальше на север. Если захочет – пусть догоняет.

В Седьмой месяц иврим достигли северной границы территории, которой они теперь владели. Воины стояли в берёзовой роще на берегу речки Литани и разглядывали белые, сверкающие на солнце стволы и листья, похожие на наконечники стрел. На вершине горы иврим принесли в жертву овцу, благодаря Бога за помощь в исполнение приказа Давида, Божьего помазанника. Мулы дрожали от холода, солдаты надели по две рубахи и, как в пустыне, закутали лица платками. Через надел племени Ашера отряд Иоава направился к Приморскому тракту, зная, что это уже начало пути домой.

Двое молодых солдат, ехавших рядом, беседовали между собой. Их ноги торчали из-под рубах, и золотистые волоски на икрах смешивались с таким же подшёрстком на животах мулов.

– У нас в Бейт-Лехеме сейчас все на току, – сказал один и замолчал.

Оба представили, как по разложенным по земле снопам прогоняют коров. Зерно вылущивают, после провеивания собирают и, чтобы окончательно отделить от мякины, прожаривают в домашних очагах. Запахом жареных зёрен пропитывается всё: одежда, овечья шерсть, даже кожа младенцев и девушек. С ночи в очагах, на раскалённых камнях начинают выпекать хлеб, а в овальных глиняных горшках сбивают масло.

– А я бы хотел, чтобы этот поход длился как можно дольше, – откликнулся другой солдат. – Чего дома-то интересного! А здесь видишь, как живут иврим вдали от Города Давида, встречаешь другие народы. Вот скоро мы подъедем к Верхнему морю, а оно совсем не такое, как наше Солёное. Дед рассказывал, что филистимляне делают корабли и уплывают на них так далеко, что с берега их не видно.

– В Верхнем море живёт левиафан, – прошептал первый.