– Ты забыла указ об отмене налогов в пограничных селениях – я же его и предложил несколько лет назад?

Мааха о нём и не подумала. Когда сын начал восстание, она посчитала, что достигнуто главное: поднялось самое сильное из ивримских племён, Йеѓуда – родное племя короля, на которое он привык полагаться.

– Так вот, – продолжал Ахитофель, – теперь Давид оказался среди самых верных подданных. Они будут верно служить ему в благодарность за тот указ. Поняла?

– Поняла. Но думаю, ты переоцениваешь силу наших врагов.

Ахитофель наклонился к Маахе.

– Приди на наш совет и поддержи меня, королева. Нужно бросить в погоню все силы, какие у нас есть и немедленно. Преследовать безжалостно! А биньяминитов Гильада можешь приписать отныне к нашим злейшим врагам.

Когда Ахитофель вышел, Мааха ещё раз обдумала положение. Душа её ликовала, ощущая, что отныне не так важно, когда отправить погоню, немедленно или через несколько дней, потому что главное уже сделано: теперь у иврим новый король – послушный ей сын Авшалом.

Мааха вышла в сад рядом с домом, присела на камень, провела рукой по траве и рассмеялась По донесениям вестовых, всё идёт прекрасно. Толпы народа со всего Кнаана направляются в Город Давида выразить преданность молодому королю. А с Давидом кто? Зря Ахитофель разнервничался и портит настроение другим.

Ещё ей сообщили, что шестьсот солдат-иврим из Гата пришли на службу к Давиду как раз в день начала восстания. Но что значат ещё шестьсот человек по сравнению с ополчением всех иврим!

Мааха увидела, как из дома Авшалома вышел, покачиваясь, Ахитофель Мудрейший. Ему подвели мула, но советник попросил осла. Значит, не торопится к себе в Гило. Странно. Она подошла к Мудрейшему, хотела извиниться за то, что не пришла на совет, но, посмотрев на его лицо, перепугалась. Она заставила себя улыбнуться, прикоснулась к его щеке и ласково спросила:

– Что с тобой, Ахитофель? Наверное, не приняли какой-нибудь твой совет? Стоит ли огорчаться! Весь народ пойдёт воевать за Авшалома. А кто с Давидом?

– С ним помазанье Божье! – выкрикнул советник. – А-а! Не понять вам всем, что случилось! – Он махнул рукой и потянул осла за узду. Но прежде, чем уехать, вернулся, со спины осла наклонился к Маахе и произнёс: – Знаешь, почему они сегодня приняли совет Хушая не гнаться за Давидом? Потому что Господь лишил их рассудка за то, что они взбунтовались против Его помазанника.

Он уехал. Потом прибыл отрок из Гило. Его привели к Маахе – теперь ей первой сообщали новости. Мальчик, заикаясь, рассказал, что Ахитофель Мудрейший, приехав домой, побеседовал с женой и детьми, ушёл на гумно и там… повесился.

Мааха подарила отроку кольцо и отправила обратно, велев молчать.

– Я сама всё расскажу королю Авшалому.

Но не рассказала. К чему! Со дня на день начнётся поход иврим за Иордан. Когда с Давидом будет покончено, тогда она и расскажет, что Ахитофель наложил на себя руки.

А сегодня… Сегодня её вечер. Сегодня в освещённом всеми доставленными из Хеврона факелами Офеле в честь нового короля состоится праздник, для которого главное зрелище посоветовал Ахитофель, но «изюминку» придумала она, Мааха, и как жаль, что среди зрителей не будет старого идиота – её мужа Давида!

Все жители, кто не ушёл с Давидом, собрались на площади в ожидании большого веселья. Объявили, что молодой король – вон, видите, на крыше его дома поставлена специальная палатка, – будет публично пользовать наложниц Давида. Многие не верили: не посмеет! Но всё оказалось правдой. И раскинули Авшалому шатёр на кровле, и вошёл Авшалом к наложницам отца своего пред глазами всего Израиля.

Когда Авшалом спустился с крыши, друзья надели на него венок из орхидей и пронесли в носилках вокруг площади.