– Стоит мне спросить у Барзилая про долину, как Давид перебивает меня со своим лесом, – продолжал Иоав.

– А тебе чего далась эта долина? – повернулся к нему Авишай, держа у рта флягу с водой.

– Завтра-послезавтра бой, а мы никак не выберем для него места: то ли долина Гадитов, то ли поле Наместника фараона.

– Да ведь они же рядом. Может, Давид интересуется тем лесом тоже из-за боя.

– Кто и когда воевал в лесу?!

Авишай задумался.

– Ну, верно, в лесу не воюют, – согласился он. – Но если Давид всё-таки скажет «Будем воевать в лесу», ты что, за ним не пойдёшь?

– Пойду.

– Так какая тебе разница, о чём Давид расспрашивает Барзилая! Скажи лучше, сколько стрел у тебя в запасе.

– По десять на воина. Но бой в лесу?!

– Иоав, ты ведь всегда побеждаешь.

– Конечно, я же воюю против врагов помазанника Божьего.

– Так будет и на этот раз. Давид знает, где назначить бой. Господь ему подскажет, и мы опять одержим победу.

Иоав вздохнул.

– Чует моё сердце: начинается самая паршивая война. Я её Красавчику не прощу.

Амаса предлагал двинуться той же Северной дорогой, по которой бежал Давид: по низкой седловине между горами, ведущей к Иерихону и Раббе.

– Но ведь по берегу Солёного моря короче, – недоумевал Авшалом, стараясь сосредоточиться на погоне.

– С армией-то! – поморщился Амаса. – Там горы сходят прямо к воде и не дадут пройти пастуху со стадом.

– Значит, будем действовать, как решили на военном совете: идём к Шхему на соединение с ополчением племени Эфраима, туда же подойдут отряды из наделов Нафтали и Ашера. Через северные переправы перейдём Иордан и двинемся на Маханаим. Я верно понял твоё предложение? – обратился он к Хушаю.

– Верно.

– Тогда идите, готовьте армию, – приказал Авшалом.

Оставшись один, он задумался. Запах дыма от угольницы напомнил ему Баал-Хацор, мёртвого Амнона на земле возле жаровни и своё желание умчаться оттуда и спрятаться у деда в Гешуре. Если бы Авшалом не был уверен, что Давид никогда не простит ему публичного посещения королевских наложниц, он и сейчас бросил бы старейшин племени Йеѓуды вместе с их войной и убежал бы в Гешур.

Вчера ночью ему сказали, что Ахитофель Мудрейший повесился.

Ахитофель учил его: «Решил – действуй! Нерешительные люди совершают непоправимые ошибки». Завтра утром армия пойдёт на Маханаим. Мать, которая твердит о победе, вместе с сестрой Тамар останется дома. «Скажу, что в обозе не было для них места».

Авшалом приказал принести вина, долил свой кубок и выпил. Согрелся, но руки продолжали трястись.

Двое хевронских старейшин перешёптывались между собой в углу королевской комнаты.

– Не хватало, чтобы он заболел перед походом, – проворчал один, указывая взглядом на Авшалома.

– Просто трусит, – ухмыльнулся второй. – Для нашего Красавчика это – первый в жизни поход.

Они пришли ещё до начала военного совета и сказали Авшалому, что довольны: под водительством Амасы собрана и вооружена тридцатитысячная армия.

Давид выглянул из палатки позвать кого-нибудь, кто бы помог ему закрепить на спине бронзовый панцирь. Он не надевал доспехи со времени похода на арамеев и хотел примерить их перед сражением. Я проходил мимо, и Давид меня окликнул, продолжая подгонять к поясу ножны с мечом. Я стал затягивать у него на спине кожаные завязки, а он поднимал и опускал плечи, проверяя, не мешает ли движениям панцирь. Вдруг вскрикнул.

– Рана? – догадался я.

– Да.