Мы с Алегрией только что закончили ужинать. Скудная трапеза состояла из жидкого супа и печенья, что красноречиво говорило о том, как плохо обстояли дела с провизией.

   Подойдя к окну, Алегрия посмотрела на ночной город. Мы разместились в огромном дворце, когда-то принадлежавшем майсирскому раури, командующему кавалерией. Я считал, что дворец по справедливости перешел ко мне.

   — И что будет дальше? — вдруг спросила Алегрия. Подобные резкие смены настроения были свойственны многим майсирцам.

   — Не знаю, сказал я.

   — Сегодня капитан Балк говорил что-то о том, что нам придется зимовать в Джарре, а весной война разгорится с новой силой.

   — Не представляю себе, как такое будет возможно, — признался я. — Что мы будем есть? Чем станем кормить наших лошадей? Оставшись здесь, мы будем слабеть с каждым днем.

   Знаешь, Дамастес, осторожно произнесла Алегрия, — не пойми меня превратно. Я тебя люблю и останусь с тобой до тех пор, пока ты будешь этого хотеть, буду делать все, что ты пожелаешь, и отправлюсь за тобой, куда бы ты ни пошел. Но, боюсь, я никогда не стану нумантийкой. Я промолчал.

   — Я по-прежнему майсирка, — продолжала Алегрия, не оборачиваясь. — Это моя родина, и в глубине души я все еще считаю короля Байрана своим повелителем, хотя теперь моей жизнью распоряжается император Тенедос. Не жди, что я буду радоваться тому, что происходит с моей страной, даже несмотря на то что твое появление изменило весь мой мир и подарило жизнь, о которой я даже не смела мечтать.

   — Я не тешил себя никакими иллюзиями, — честно признался я.

   — Тебя это совсем не беспокоит?

   — Что хорошего беспокоиться из-за того, что ты все равно не можешь изменить?

   Алегрия повернулась ко мне.

   — Спасибо. Я тебя очень люблю.

   — И я тоже тебя люблю.

   Взявшись за руки, мы направились в спальню, которую выбрали на сегодняшнюю ночь.

   Признание Алегрии действительно нисколько не огорчило меня. И все же ее слова меня обеспокоили. А ведь правда,чтобудет дальше? Мы не можем оставить Джарру и преследовать короля Байрана в Пустынных землях, особенно если учесть, что у нас за спиной остается мятежная страна. Нельзя нам и зимовать в Джарре, если только мы не найдем какой-нибудь чудодейственный способ доставать провизию. Я видел только один выход. И я должен был поделиться своими соображениями с императором.

   — Дамастес, ты устал?

   — Никак нет, ваше величество. Я также не сошел с ума, не пал духом, не замыслил измену и не поглупел.

   — Я принимаю все, кроме последнего утверждения,—сказал император. Удивительно, но он не пришел в бешенство, выслушав меня. — Это полнейший абсурд — предлагать отступать, если с тех пор, как мы вторглись в Майсир, мы только и делаем, что одерживаем победы.

   — Иного выхода я не вижу, — возразил я. — С каждым днем, проведенным в Джарре, наша армия теряет все больше сил. Рано или поздно майсирцы это поймут, и тогда...

   — И тогда мы покончим с ними раз и навсегда, — перебил меня Тенедос. — Друг мой, только подумай, как я могу сказать своим солдатам, что мы отступаем назад? Разве после этого я буду пользоваться у них хоть каким-то уважением? И, судя по всему, ты позабыл еще кое о чем, — продолжал он. — Нумантийская армия никогда не знала поражений.Никогда.Ты хоть представляешь себе, что почти никто из нас не умеет отступать? Ты.