Разбросав одежду по всей комнате, мы лежали на коврике перед мерцающим огнем в камине. Не покидая чрева Алегрии, я обнял ее за талию. Она обвила своими длинными ногами мои бедра, и я донес ее до узкой кровати. Тут мой взгляд упал на кое-что получше — на длинную низкую скамью, обитую мягкой тканью, стоявшую у завешенной гобеленом стены. Я уложил Алегрию на скамью так, что ее бедра оказались у самого края.

   — Ты выскочил, — разочарованно воскликнула она. — И теперь вытекаешь из меня.

   — Не переживай, — успокоил ее я, опускаясь на колени и снова проникая членом во влажное чрево.

   Я принялся размеренно двигаться взад и вперед, каждый раз едва не выходя из Алегрии, и она, застонав, стала водить своими ступнями по моим ногам.

   Ее дыхание участилось, стало громче; Алегрия бессвязно забормотала, выкрикивая ругательства, мое имя. Ее ноги поднялись мне на плечи, и я, крепко схватив их, оставаясь глубоко в ней, потянул ее за бедра. Она вскрикнула, не в силах сдерживать обуреваемые ее чувства.

   — Как было бы чудесно, — мечтательно произнесла Алегрия, — если бы ты этой ночью подарил мне ребенка.

   Ее слова на мгновение вернули меня к действительности.

   — Ты в самом деле этого хочешь?

   — Естественно, — сказала Алегрия. — Я стала совсем бесстыжей, Дамастес, и... и пойду на все, что крепче привяжет тебя ко мне.

   — Тебе больше ничего не нужно делать, — искренне заверил ее я. — Ибо я твой, до тех пор, пока ты того желаешь.

   — И как долго будет продолжаться эта вечность? — прошептала Алегрия.

   Где-то перед рассветом ко мне вернулся рассудок, и я вспомнил, что не позаботился о своих людях, о нашей безопасности. Обругав себя за глупость, я тихо встал с кровати, стараясь не разбудить Алегрию, накинул на плечи плащ и подошел к окну, заранее боясь того, что увижу. По стене расхаживал Красный Улан, и во дворе тоже дежурили двое часовых.

   Да, мои солдаты обошлись без меня и подарили мне несколько часов счастья. Я не сомневался, что ни один из них ни словом не обмолвится о моей глупости и о той услуге, которую они мне оказали. Я мысленно дал себе слово щедро вознаградить этих людей, как только у меня появится возможность.

   Оглядываясь назад, я вижу, какой же пустой, какой же бессмысленной была эта клятва, ибо в действительности я смог дать этим людям лишь боль, смерть и жалкие могилы на далекой чужбине.

   Очередной проблеск здравого рассудка напомнил мне, что через несколько часов император собирается торжественно войти в Джарру, и, если при этом не будет присутствовать первый трибун, начнутся кривотолки. Я разбудил Алегрию, и мы оделись. Девушка уже успела собрать свои немногочисленные пожитки. Робко улыбнувшись, она показала мне заколку с котенком, которую я ей подарил, кажется, целую вечность назад.

   Я посадил Алегрию позади себя, и мы быстрым галопом тронулись назад в Джарру.

   Вступление Великой армии Нумантии в Джарру напоминало не столько торжественный парад, сколько погребальную процессию. Длинные колонны оборванных солдат шли под проливным дождем, а на улицах не было зевак, встречающих их восторженными криками. Половина нашей кавалерии, лишившись лошадей, вынуждена была идти в пешем строю; разномастные повозки давно не видели свежей краски. Наши замечательные музыканты шли усталые и измученные, многих скосили болезни, так что музыка, отражавшаяся от стен домов с пустыми глазницами, звучала негромко и жалобно.