– Он даже в тюрьме дослужился до большого начальника. И вообще, если бы не его «благодеяния», иврим не застряли бы у фараона на четыреста лет, – закончил Шаул.

– Глупец! – смеялся Шмуэль. – Таков, значит, был замысел Всевышнего, смертным недоступный.

Шмуэль был уверен, что больше всех героев Шаул почитает военачальника Йеѓошуа бин-Нуна, и удивился, узнав, что Моше ему ещё дороже.

– Никто так не натерпелся от иврим, как Моше. Но он всё сносил, да ещё и заступался за свой народ перед Богом.

Шмуэль мысленно похвалил Киша бен-Авиэйла за то, что тот дал детям изрядные знания, потом посмотрел Шаулу в лицо, улыбнулся и спросил:

– Чего боишься? Что начну спрашивать про службу у жертвенника? Не бойся. Тебе эту службу всё равно нести нельзя. – И объяснил: – До того, как иврим совершили грех поклонения Золотому Тельцу, священнослужителями в народе были сыновья-первенцы. Но когда всего-то через сорок дней после получения Скрижалей Завета наши предки совершили этот грех, Господь запретил иврим служить у жертвенника, оставив такое право только за племенем Леви, потому что оно сохранило верность Богу: только левиты не стали плясать вокруг тельца. А теперь запомни раз навсегда, – лицо Шмуэля стало строгим. – Жертвоприношения – не твоё дело, как бы хорошо ты ни изучил службу. Запомнил? Это очень важно для тебя, хотя сейчас я ещё не могу объяснить почему. – Он вздохнул и добавил: – А в том сражении с филистимлянами Господь нас оставил за грехи. Понял?

Шаул кивнул, но Шмуэль был уверен, что биньяминит всё равно думает о расположении войск, об оружии и колесницах; не понимает, что никакой план не мог тогда помочь иврим.

– Мы ведь не как все, – сказал судья и пророк. – У нас и король должен быть не как у всех. Иврим боятся только Бога, земная власть для них не страшна. Значит, и король иврим должен бояться Бога, делать только то, что Он велит.

Сведённые к переносице брови Шаула говорили о его старании понять, зачем Шмуэль рассказывает ему про какого-то царя.

– Погляди на Зхарию, – продолжал судья и пророк. – Рубаха на нём горела, когда он бежал из Шило, но священные рукописи и подсвечник он вынес из огня и передал коэнам в Бет-Эле. Кто ему за это слово благодарности сказал? Народ? Как бы не так! Пришёл Зхария в свой надел, а там полное разорение. Пришлось всё начинать сначала. Работал тяжело, и, видишь, разбогател. Уважаю я его за то, что не ждал он благодарности от людей. Так нас учил старый Эли.

Шаул согласно покачал головой и подал старцу чашку с водой. Шмуэль отпил, утёр бороду и спросил:

– Ты хочешь что-нибудь спросить, Шаул бен-Киш? Ну?

– Какой будет у меня урожай на новом участке?

Шмуэль скривился и только сказал себе: не ты его выбрал. Не ты!

Наступил вечер. У ног старца раб поставил жаровню с углями.

– Что тебе снится? – внезапно спросил Шмуэль. – О чём твои сны?

– Какие сны! – засмеялся Шаул. – Мы с сыновьями недавно расчистили от камней новый участок и теперь пашем его под ячмень. Первая пахота очень важна. К вечеру валишься на землю вместе с волами и один с ними сон видишь.

И вдруг он вспомнил! Приблизил к старцу встревоженное лицо.

– Вчера ночью в пещере в полпути отсюда видел я кого-то в красной рубахе. Лица разглядеть не смог. Поднял он меня над землёй, показал Землю Израиля, а потом кинул обратно на песок. К чему это? Увидев, как серьёзно слушает судья и пророк, Шаул испугался своего сна. Шмуэль отодвинулся от него, попил тёплой воды из чашки, обдумывая ответ, прикрыл глаза.

– Пока ни к чему, но скоро узнаешь, – пообещал он тихо и шёпотом добавил: – Станешь другим человеком. А пока ступай, внизу тебе и твоему слуге постелено.

Поутру, когда возносят на жертвенник хлебное приношение, Шмуэль разбудил своих гостей и пошёл к прихворнувшему Зхарии.