– На Сувраэле, где приживаются очень немногие из деревьев или кустов северных континентов – они не могут выдержать нашей жары и яркого солнца, – сказал Динитак, – мы выращиваем все, что может выдержать наш климат: пальмы, уродливые кактусы, даже невзрачные кусты пустынной колючки, чтобы придать городам хоть какое‑то подобие красоты. Но здесь, в этом приморском благорастворении воздухов, где прорастет все что угодно, наверное, даже железный гвоздь, добрые жители Пилиплока, кажется, не желают выращивать вообще ничего! – Недовольно покрутив головой, он указал рукой на берег. – Деккерет, вы видите хоть одно растение? Стебель, ветку, лист, цветок? Ничего. Ничего!

– Он весь такой, – сказал Деккерет. – Мостовые, мостовые, мостовые… Дома, дома, дома… Бетон, бетон, бетон… Я помню, что в прошлый приезд видел здесь кустик или два. Уверен, что они давно уже выкорчевали их и залили бетоном те места, где они росли.

– Слава Божеству, мы приехали сюда не как переселенцы! – весело воскликнул Септах Мелайн. – Так что, давайте притворяться, что мы в восторге от этого места, если нас будут спрашивать, и постараемся как можно скорее удрать подальше отсюда.

– Полностью согласна с вами, – подхватила Фулкари.

– Смотрите, – перебил их Деккерет, – а вот это, похоже, встречают нас.

Из гавани навстречу каравану короналя двигалось с полдюжины судов. Деккерет, у которого на душе было неспокойно, с большим облегчением увидел, что они нисколько не походили на военные корабли – он с первого взгляда признал своеобразные суда рыбаков Пилиплока, известные под названием драконьих. Они были затейливо украшены декоративными головами и зловещими остроконечными хвостами, разрисованы по бортам яркими узорами в виде множества огромных белых зубов и алых и желтых глаз. На высоких мачтах с несколькими стеньгами были подняты паруса традиционных цветов – с черными и темно‑красными полосами, над которыми на высоких флагштоках приветственно развевались зеленые с золотом знамена, символизировавшие власть короналя.

Это могло, конечно, оказаться и какой‑то хитростью Мандралиски, предположил Деккерет. Но он очень сомневался в этом. И еще больше убедился в том, что все обстоит благополучно, когда услышал, как хрипловатый басовитый голос проревел в мегафон на весь океан традиционное приветствие:

– Деккерет! Деккерет! Славьте лорда Деккерета! – Этот громыхающий голос, вне всякого сомнения, принадлежал скандару. В Пилиплоке этих четвероруких гигантов обитало больше, чем в каком‑либо другом городе мира. Насколько помнил Деккерет, мэр Пилиплока – его звали Келмаг Волвол – тоже был скандаром.

Потом он разглядел на носу первого корабля огромную мохнатую фигуру почти девяти футов ростом – это мог быть только Келмаг Волвол, – делавшую всеми четырьмя руками знаки Горящей Звезды, общепринятый жест приветствия короналя. Когда суда еще больше сблизились, Келмаг Волвол крикнул в мегафон, что просит разрешения подняться на борт корабля короналя для переговоров. Если бы это была ловушка, подумал Деккерет, то разве стал бы мэр города служить в качестве приманки?

Два флагманских судна сошлись бортами. Келмаг Волвол вскарабкался в плетеную погрузочную корзину. На «Лорде Стиамоте» быстро развернули грузовую стрелу, завели толстый трос с массивным гаком на конце – такие использовались для подъема из воды убитых морских драконов во время промысла, – на рыбацком судне гак прикрепили к корзине, матрос завертел ручку лебедки, мэр Пилиплока взмыл в воздух, затем корзина медленно и плавно переплыла через промежуток, разделявший оба судна, и Келмаг Волвол, все это время важно стоявший, держась двумя левыми руками за стропу, мягко опустился на палубу «Лорда Стиамота».