Он ненавидел эти мгновения душевной неустойчивости, похожей на головокружение, которые стали случаться с ним в последнее время. Он ненавидел себя за то, что поддается им. Это был признак слабости.

Мальчишка тоже может заметить, что с ним происходит. Он наблюдательный.

Мандралиска заставил себя говорить более спокойно.

– Куда он уехал, Тастейн?

– Я думаю, господин, что к себе в Пиурифэйн. Наверное, отправился домой, чтобы доложить Данипиур о переговорах.

Поразительная новость! Мандралиска почувствовал, что на него снова налетает беззвучный вихрь.

Мандралиска нашарил рукой хлыст для верховой езды, который всегда лежал на его столе, схватил его, стиснул рукоять в кулаке с такой силой, что суставы побелели, потом отшвырнул в сторону Чтобы немного успокоиться, он подошел к окну и посмотрел на улицу Но от этого стало только хуже, так как за огромным окном лил дождь. Уже три дня подряд на Ни‑мойю обрушивались ливни – настоящий потоп, особенно неожиданный в конце лета, ведь это время всегда было здесь началом длительного, продолжавшегося всю осень и зиму сухого сезона. Стена дождя полностью скрыла реку, протекавшую совсем неподалеку. Не было видно ничего, кроме сплошной серости, серости, серости… А бесконечный стук ливня по огромному кварцевому окну кабинета уже начинал бесить его. Еще один такой день, и он начнет орать.

Хладнокровие. Сохранять хладнокровие.

Но разве это возможно? Деккерет – об этом только что сообщили – благополучно высадился в Пилиплоке во главе большого войска. А Вайизейсп Уувизейсп Аавизейсп отправился к себе в Пиурифэйн, чтобы поболтать со своей королевой.

– Он уехал, – медленно произнес Мандралиска, – и мне никто об этом не доложил. Почему? Мы с ним намечали на сегодня важную встречу. – Алая пелена гнева снова затуманила его взгляд. – Посол метаморфов неожиданно отправляется домой, не позаботившись даже о том, чтобы на минутку заглянуть к верховному советнику хотя бы попрощаться, и никто ничего мне об этом не докладывает!

– Господин, я не… я даже не думал…

– Ты никогда не думаешь! Никогда! Вот именно, Тастейн, – ты никогда не думаешь!

Он хотел, чтобы от его слов веяло ледяным холодом, но они прозвучали как какой‑то полузадушенный визг. Мандралиске показалось, что его голова вот‑вот взорвется. Хаймак Барджазид лишь на днях сказал ему, что так много пользоваться шлемом, как это делал он, было опасно. Возможно, так оно и есть, думал он, возможно, что именно поэтому он в последнее время ощущает себя таким неуравновешенным. А быть может, виной всему просто напряжение от сознания того, что война за независимость, о которой он так давно мечтал, должна была вот‑вот начаться. Но он никогда не испытывал особых трудностей, когда нужно было сохранять самообладание. А сейчас был совсем неподходящий момент для того, чтобы терять контроль над собой.

Только не сейчас, когда Деккерет высадился в Пилиплоке. А посол метаморфов удрал.

Уже второй раз за какие‑то полторы минуты Мандралиска напряг силы, чтобы сдержать свои бунтующие эмоции и трезво обдумать происходившее.

От плана укрепить все побережье, чтобы не дать короналю высадиться, он давно уже отказался. Мандралиска, в конце концов, пришел к выводу, что одно дело уговорить жителей Зимроэля присоединиться к правителям Ни‑мойи, провозгласившим независимость и обещающим населению всякую всячину, и совсем другое – призывать их сейчас, когда восстание еще не набрало настоящей силы, реально поднять руку на помазанного короналя.