|
И поэтому они возводят нас на эти роскошные до безвкусия троны и низко кланяются нам. И нам ли возражать, раз это в какой‑то степени облегчает нашу работу по управлению громадной империей? Думайте о них, Деккерет, всякий раз, когда вам придется играть главную роль в абсурдных ритуалах или карабкаться на какое‑нибудь уродливое громоздкое седалище. Вы же знаете, что мы не какие‑то незначительные местные князьки. Мы – главная сила, движущая этим миром. – Тут Престимион заметил, что его тон стал слишком резким и патетичным, и широко улыбнулся. – Мы и еще пятьдесят миллионов незаметных чиновников, которые на самом деле вершат всю работу, выполняя то, что мы в своем величии приказываем им сделать. А теперь позвольте мне показать вам прочие помещения.
Экскурсия оказалась продолжительной. Престимион быстро шагал по анфиладам комнат. Хотя ноги у Деккерета были намного длиннее, чем у Престимиона, ему все же приходилось поторапливаться, чтобы не отставать от своего старшего провожатого, темп которого вполне соответствовал неугомонности и порывистости его характера. Они вышли из тронного зала через малозаметную дверь в задней стене и, миновав вытянутый просторный вестибюль, попали в обширное темное помещение, известное под названием Тронного двора, с мрачными стенами из черного камня, отвесно взлетавшими высоко вверх, чтобы там перейти в остроконечный сводчатый потолок Все освещение Тронного двора составляла дюжина тонких восковых свечей, горевших в расставленных вдоль стен на изрядном расстоянии один от другого канделябрах в виде воздетых рук В противоположном от входа конце зала находилось ступенчатое возвышение, на котором стояли бок о бок два больших трона из красного дерева гамбы; они были не столь грандиозны, как тот один, что стоял в тронном зале, но тоже весьма внушительны – в ином, лишь им присущем стиле На одном из них была изображена Горящая Звезда, эмблема короналя, а на другом, чуть повыше, – спиральный лабиринт, символ понтифекса. – Если вас интересует мое мнение, – содрогнувшись всем телом, сказал Деккерет, – то я считаю, что это место куда больше походит на камеру пыток, чем на Тронный двор. – Честно говоря, я согласен с вами. У меня об этом месте самые дурные воспоминания: именно здесь волшебники Корсибара навели морок на всех нас, а он сам, пока мы стояли, зачарованные, взял корону и надел ее себе на голову. Я даже теперь вздрагиваю всякий раз, когда вхожу сюда. – Ничего такого не было, Престимион. Спросите любого, и все вам скажут в один голос – не было. Никто на свете не помнит о том, что в истории был такой эпизод. И вы тоже должны выкинуть его из памяти. – Если бы я мог… Но, оказывается, некоторые болезненные воспоминания не хотят исчезать. Для меня все это до сих пор очень живо – Престимион взволнованным движением пригладил мягкие золотистые волосы На лице у него появилось суровое выражение Казалось, что он усилием воли возвращает себя из того давно канувшего в небытие дня – Ну, ладно. Через пару дней уже мы с вами сядем на эти троны, и я собственноручно возложу корону на вашу голову. – Я должен воспользоваться возможностью и сообщить вам, – сказал Деккерет, – что намерен, как только окажусь на троне, попросить вашего брата Теотаса стать моим Верховным канцлером. – Вы говорите так, будто спрашиваете моего на то разрешения. Деккерет может предложить этот пост любому, кого сочтет подходящим. – В тоне Престимиона слышалась совершенно определенная резкость – Вы знаете его лучше, чем кто бы то ни было в мире. Если вы считаете, что у него есть какой‑то недостаток, который я мог упустить из виду… – Он очень вспыльчив, – сказал Престимион. – Однако этого недостатка не может не заметить ни один человек, которому доведется провести в его обществе хотя бы пять минут. |
