Мы сражались не только обычным солдатским оружием, но и огнем. Мы поджигали дома, полные защитников, бившихся с яростью обреченных, таскали с собой бутылки с жидкиммаслом, вставляли в горлышки фитили из тряпок, поджигали их, швыряли бутылки во вражеские позиции, и масло разливалось, образуя пылающие лужи. В низинных районах саперы закачивали речную воду в подвалы, все еще занятые врагом. А бывало и так, что мы засыпали траншеи вместе с солдатами землей, не тратя жизни своих воинов на то, чтобы захватывать их.

   У нас не было времени строить осадные орудия, но нам посчастливилось найти кое-что в городе. Мы получили пару катапульт, и наши потери резко сократились. Еще несколько катапульт мы раздобыли в военном музее. Они были некогда удостоены чести сохраниться для потомков за красоту отделки и изящную резьбу, но после того, как мы заменили в них ремни, веревки и прогнившие деревянные части, эти почтенные старички заработали так, что ничем не уступали своим юным родственникам.

   Вот так, дом за домом, квартал за кварталом, улица за улицей, мы пробивались к сердцу города.

   Но Сезон Жары уже близился к концу, а мы сумели овладеть всего лишь третью Никеи. Моя армия несла большие потери, а люди Тенедоса бились так же упорно, как и прежде. Унас не было возможности окружить город, и враги продолжали получать все необходимое с севера и востока.

   Я понял, что должен нанести решающий удар. И тогда мне на память пришла легенда.

   Войска были приведены в готовность для решительного общего наступления; солдатам раздали маленькие лучинки, которые должны были превратиться в факелы после того,как кто-нибудь легонько потрет деревяшку и произнесет над ней три волшебных слова. Солдат предупредили, что могут произойти какие угодно необычные явления, чтобы они не поддавались панике и не полагались целиком на магию. О, как бы я хотел дать каждой роте по волшебнику, чтобы они ободряли людей, но, увы, для всех волшебников уже были готовы свои задания. Некоторым из них предстояло творить контрзаклинания, чтобы не дать Тенедосу раньше времени разгадать наш план, а остальные должны были нанести главный магический удар.

   Накануне начала волшебного наступления тридцать девять — тринадцать раз по три — волшебников начали безостановочно повторять свой странный напев:

   Джакини, Варум,

   услышьте нас

   и подайте знак.

   Шахрийя, уходи,

   уступи,

   не твое здесь место,

   не твое здесь место

   сегодня,

   сегодня.

   Снова обретешь

   владение свое,

   а сейчас уйди,

   уступи.

   Владение твое,

   оно не внизу,

   откажись,

   отвернись.

   Каналтах хвах дой

   Джакини, Варум, услышьте нас…

   Снова и снова повторяли они эти слова монотонным речитативом, который делался все громче и громче, хотя ни один из певцов не повышал голоса и ни одно видимое человеку существо не примкнуло к их кругу.

   Через восемь с небольшим часов вокруг все так же стоявших в кружок волшебников были зажжены жаровни, а другие волшебники принялись рисовать на черном песке странные знаки, в то время как помощники подкладывали в огонь крошечные щепотки трав: сушеное алоэ, барбарис, голубую вербену, пеларгонию, анис, камфару, осиновые листочки и много других, неизвестных мне растений. Жаровни тлели и дымили, как будто не желали гореть.

   Когда прошло еще девять часов и уже начало темнеть, Синаит и сопровождавшие ее Симея и третий наш могущественный волшебник (все трое в синих одеждах в честь Варума,бога Воды), каждый со своей собственной курильницей, начали иное песнопение:

   Варум, Джакини, младшего возьмите, младшего бога, пусть возьмет чужое, возьмет чужое имя он на малый срок, он на малый срок, он на малый срок.