— Женевьева, ты где? Что случилось?

Вдруг послышался ее задыхающийся, сдавленный голос:

— О, мисс!.. Мисс!..

Я нашла ее, ориентируясь по звуку голоса. Она спешилась, лошадь спокойно стояла рядом.

— Что такое? — начала я и вдруг увидела графа, распростершегося на траве. Рядом неподвижно лежал его конь. Куртка для верховой езды была залита кровью.

— Он… его… убили, — с трудом выговорила Женевьева.

Я спрыгнула на землю и наклонилась к графу. Меня охватил ужас.

— Женевьева, быстро скачи за помощью, — приказала я. — Ближе всего Сен-Вальен. Пошли кого-нибудь за врачом.

Она молниеносно повиновалась.

Последовавшие за этим минуты я помню смутно. До меня донесся глухой цокот копыт: это Женевьева выехала на дорогу.

— Лотер, — прошептала я, первый раз в жизни произнося его имя вслух. — Этого не может быть, я этого не перенесу. Все, что угодно, только не умирай.

Короткие густые ресницы. Тяжелые веки. Они опустились, как жалюзи, навсегда погрузив в темноту его жизнь… и мою тоже.

У меня в голове лихорадочно проносилось множество мыслей, но я не бездействовала. Приподняв руку графа, я с волнением нащупала пульс.

— Еще жив… — выдохнула я. — О, слава Богу… слава Богу. — Я всхлипнула и почувствовала безумное счастье.

Потом расстегнула ему куртку. Если бы пуля, как я думала вначале, попала графу в сердце, на груди зияла бы рана. Но раны не было. Откуда же кровь? И тут меня осенило. Он не ранен. Кровью истекала лежавшая рядом с ним лошадь.

Скинув с себя жакет, я свернула его валиком и подложила графу под голову. Он приходил в себя: немного порозовело лицо, дрогнули веки. До меня доносились мои собственные слова:

— Жив… жив… Слава Богу.

Я склонилась над ним, не отрывая глаз от его лица. Я молила Господа, чтобы помощь пришла скорее и жизнь графа оказалась вне опасности. Вдруг он открыл глаза. Наши взгляды встретились. Я наклонилась к нему, и он чуть заметно пошевелил губами. У меня у самой дрожали губы. Обуревавшие меня чувства были выше человеческих сил: страх сменился надеждой, которая по своей природе неотделима от страха.

— Все будет хорошо, — сказала я.

Он закрыл глаза, и я снова склонилась над ним в ожидании подмоги.

8

Граф отделался синяками и ушибами. Убита была его лошадь. В замке, на виноградниках и в городе только об этом и говорили. Провели следствие, но личность стрелявшего не установили: такая пуля могла вылететь из любого ружья, которых в округе было не меньше сотни. Граф не помнил, как все произошло. Он мог лишь сказать, что ехал по лесу, пригнулся, чтобы не задеть за ветку дерева, и очнулся уже на носилках. Все говорили, что та ветка спасла ему жизнь: пуля попала в дерево, отскочила рикошетом и пробила голову лошади. Все произошло в одно мгновение. Лошадь упала, и граф потерял сознание.

Я чувствовала себя счастливой. Происшествие было нешуточное, но он остался жив, и остальное не имело значение.

Однако даже в те чудесные дни, когда можно было вздохнуть с облегчением, я не теряла головы. Меня тревожило мое будущее. Как случилось, что я позволила мужчине занять в моей жизни такое важное место? Едва ли он питает ко мне похожие чувства. А если я интересую его, — все равно, любая умная женщина на моем месте избегала бы человека с такой репутацией. Не гордилась ли я своим здравым смыслом?

И все же мною владело блаженное ощущение того, что опасность миновала.

Я направилась к булочной на торговой площади.