В глубине души она радовалась известию. Свершилось чудо. За четыре года брака ей не дано было зачать наследника человеку, которого она не любила. Одна, всего лишь одна ночь с любимым — и вот она носит в себе его ребенка.

Ее слезы были слезами радости и слезами печали. Она никогда не скажет Джону об их ребенке. Никому не скажет. Она уже знала, что ей предстоит. Ей нужно уехать в Кастилию и прожить там свою жизнь, как прожила свою ее мать. И она сама вырастит своего ребенка. Иоанна поможет ей, наверняка поможет. Мария в этом уверена. Ее мать сама испытала сокрушительную любовь, и ей известно, что чувствует женщина, когда у нее отнимают любимого.

— Ты не должна переживать все одна. Амброуз и я можем помочь. Позволь нам сделать это.

Мария застенчиво улыбнулась подруге.

— Со мной все в порядке. Так сказал врач. Ты напрасно беспокоишься.

Элизабет мягко улыбнулась, взяв руки Марии в свои и подводя ее к столу. Она приготовила питье и подала ей.

— Ты не должна скрывать от него это, — сказала она, протягивая Марии чашку. — Тебе надо сказать ему.

— Кому? — спросила удивленно Мария. Она ни словом не обмолвилась Элизабет о Джоне и о том, что произошло между ними, а всего лишь поделилась с подругой своим нежеланием выходить замуж и намерением помочь освобождению молодого монарха. Правда, рассказала, как Джон спас ее в море, когда она бежала от своего брата. Как он пекся о ее ранах, но о том, что он завоевал ее сердце, она промолчала. Неужели ее чувство так легко разгадать?

— Ты должна сказать об этом Джону.

Мария покраснела.

— Не знаю, — откашлялась она. — Вряд ли сэра Джона интересует мое здоровье.

Элизабет минуту молча смотрела в лицо молодой женщины. Желание оберегать Марию поначалу удивляло ее саму. Ведь она не чувствовала этого по отношению к своей сестре Мэри, гораздо более беспомощной и наивной. Но что-то в намерении Марии самой определять свою судьбу импонировало Элизабет. Она-то знала, что это такое, когда за тебя решают твою жизнь. Знала, каково сражаться против этого.

— Могу тебя заверить, что твоя жизнь для Джона очень важна, — настаивала Элизабет. Румянец, опять заливший лицо Марии, дал ей основание продолжать. — В Джоне очень многое от Макферсонов. И могу заверить тебя, что, когда вопрос касается их женщин, все Макферсоны одинаковы. Амброуз и я женаты только четыре года. Но спроси Фиону — их браку с Алеком двенадцать лет. Или спроси их мать, леди Элизабет. Она прожила со своим мужем Александром всю жизнь. Она первая скажет тебе, что, хотя ее сыновья принадлежат новому поколению, все они однолюбы.

Элизабет замолчала. Мария ловила каждое ее слово.

— Она скажет тебе, что все мужчины рода Макферсонов схожи в этом. Они могут искать свою единственную всю жизнь, и, если найдут, уже никогда не отдадут.

Элизабет говорила с гордостью о всех Макферсонах, но думала лишь об одном — Амброузе, своем муже.

— Они всегда рядом. Всегда — ты часть их жизни. Всегда отдающие, всегда любящие. Они впускают нас в свое сердце и нежат там. Ты ощущаешь их страсть, их веру в тебя и веришь им сама. И со временем они становятся для тебя воздухом, которым ты дышишь, они часть тебя. Ты не можешь представить себе жизни без них, а они не могут жить без тебя.

— Как это прекрасно — быть так любимой, — прошептала Мария.

— Да, это превращает жизнь в рай на земле.