— А сейчас? Что… что ты чувствуешь к ней? Скажи мне.

Джон остановился. Перед ним было совершенное создание всевышнего. Черные локоны Марии падали ей на одну грудь. Он пересек комнату и погасил все свечи, оставив гореть лишь одну. Он двигался с грацией леопарда. Наконец, поставив портрет Амброуза лицом к стене, Джон повернулся к ней и лукаво улыбнулся.

— Мне сказали, что наша будущая королева робка и не уверена в себе. — Он медленно и нежно развел в стороны ее ноги. Ее тело было теплым, мягкие руки поощряли его. — Немногословна, сдержанна, набожна — вся в молитвах.

Она обвила его руками, с удовольствием ощущая на себе его тяжесть и с нетерпением ожидая продолжения.

— Значит, она тебе не нравится?

Джон лег рядом с Марией и положил голову ей на грудь. Он слышал, как бешено колотится ее сердце.

— Нет, Мария! Я решил, что она мне очень нравится! — Его рука провела по ее груди, опустилась и стала гладить холмик внизу живота, проникая в мягкую, влажную от желания плоть. Он нежно гладил ее, а ее пальцы впились ему в спину. — Если королева такая, как мне рассказали, то она отличается от тех, кому сейчас принадлежит власть. О! Для меня она будет прекрасной королевой. Она… она подарила нам неделю наслаждения.

Мария закрыла глаза, на нее накатывались одна за другой волны страсти. Губы Джона опять вернулись к ее грудям, его язык ласкал ее соски-вишенки. Где-то глубоко в ней поднималась клокочущая лава. Она с криком выгнулась, подняв бедра.

— Возьми меня, Джон, — горячо шептала она. — Возьми, прошу тебя.

Командующий отклонился и посмотрел ей в глаза.

— Я люблю тебя, Мария.

Ее сердце запело. Его глаза, потемневшие от страсти, говорили убедительнее слов. Она с трудом удерживала слезы счастья.

— Прежде чем мы навсегда соединимся, я хочу, чтобы ты знала, что я испытываю к тебе.

— О! Джон Макферсон, я тоже тебя люблю. — Ее голос задрожал. — Я хочу, чтобы ты знал об этом, независимо от того, что принесет нам завтрашний день.

— Только счастье, моя любимая. Только счастье.

— Только счастье, — повторила она.

Мария чувствовала, как его пульсирующий ствол прильнул к ее нежному влажному лону, и подняла ему навстречу бедра, чтобы впустить его в себя. Одним движением он проник в нее.

Казалось, он ждал такого момента вечность. Только клятва на борту судна удержала его от этого сладкого мига, а сейчас он чувствовал невероятное блаженство. Никогда в своей жизни он не был человеком, чего-либо терпеливо ждущим. Он всегда незамедлительно брал то, что хотел. Но эта чудовищная, великолепная, сводящая с ума отсрочка обострила его ощущения до предела. Приподнявшись на руках, он смотрел на ее совершенное тело, в ее зеленые глаза, полные жгучего желания. Он чувствовал потребность вновь и вновь вторгаться в ее нежнейшее лоно, заполоняя ее всю своей мужской силой.

Джон хотел, да нет, не просто хотел, а все в нем требовало наслаждения их первым соитием. Он вбивал и вбивал себя в нее резкими короткими движениями. Ее дыхание прерывалось, низкие горловые стоны не давали ему остановиться. Он пытался вернуться к прежним ласкам, покусывая мочку ее уха, но ее близость слишком искушала его.

Он входил в нее все глубже и глубже.

Мария обвила его одной ногой, выгибаясь, старалась вобрать его в себя как можно полнее. Ее ногти впивались в его мускулистую спину. Бедра двигались в едином с ним бешеном ритме. Волны белого пульсирующего жара омывали тело Марии, вспыхивая и угасая. Выше и выше поднимались они к экстазу и забвению. Наконец, достигнув запредельной точки, замерли в наслаждении в объятиях друг друга.