– Переломов нет, – дрожащим голосом произнесла Кассандра. В следующее мгновение он вспомнил о ее навыках Наблюдающей, привыкшей обследовать физическое состояние других людей наравне со своим собственным. – Серьезных повреждений нет… но коленная чашечка сместилась.

Переключив внимание на ее колено, Эллерт увидел, что коленная чашечка неестественно вывернулась, а ткань вокруг нее быстро темнела и распухала.

– Донел, возьми меня за плечи, – распорядилась Кассандра. – А ты, Эллерт, держись за мою ногу и поворачивай ее вот так… – Она показала жестом. – Нет, ниже! Перехвати другой рукой и тяни изо всех сил. Не бойся сделать мне больно. Если коленная чашечка сразу же не встанет на место, я могу навсегда остаться хромой.

Эллерт беспрекословно следовал ее инструкциям. Кассандра напряглась, собрав всю свою волю, однако, когда он ухватился за ногу и резко дернул вбок и на себя, у нее вырвался приглушенный крик боли. Эллерт услышал скрип кости, когда коленная чашечка скользнула в лунку. Кассандра откинулась на руки Довела. Казалось, она находилась в обмороке, но на самом деле, закрыв глаза, оценивала проделанную работу.

– Нет, еще не все. Ты должен повернуть мою ногу вот сюда, чтобы чашечка окончательно стала на место. Да, правильно, – прошептала она сквозь стиснутые зубы, когда Эллерт выполнил ее распоряжение. – Так сойдет. А теперь разорви мою нижнюю юбку и плотно забинтуй колено.

Когда поврежденное колено было плотно забинтовано полосками ткани, а Кассандра, бледная и дрожащая, вытянулась под плащом, Эллерт мрачно прикинул их шансы выбраться отсюда живыми. Снежный буран пока не вошел в полную силу. Вечер еще не наступил, хотя вокруг стемнело, – то были плотные, тяжелые сумерки, не имевшие ничего общего с фактическим временем дня. Еды оставалось немного, а такие бури обычно длятся по два‑три дня, если не больше. В обычных условиях каждый из них мог бы по нескольку дней обойтись без еды, но холод быстро истощал жизненные силы.

Они смогут продержаться два‑три дня, но если метель затянется на целую неделю и тропы станут непроходимыми, то их шансы остаться в живых невелики. Будь он один, Эллерт закутался бы в свой плащ, нашел наиболее подходящее укрытие и погрузился в транс, как учили в Неварсине, замедлив сердцебиение, понизив температуру тела и сведя до минимума расход энергии. Но он нес ответственность перед женой и Донелом, не обладавшими подобными навыками. Он был самым старшим и наиболее опытным.

– Твой плащ самый тонкий, Кассандра, и хуже всего сохраняет тепло, – сказал Хастур. – Давай разложим его на земле, чтобы не так задувало снизу. Так, а теперь втроем накроемся двумя оставшимися плащами. Кассандра меньше нашего привычна к холоду, поэтому она сядет между нами.

Когда они расселись, тесно прижавшись друг к другу, Кассандра дрожала уже не так сильно, как раньше.

– А теперь нам лучше немного поспать и не тратить энергию на разговоры.

Над их убежищем завывал ветер. Бесчисленные снежные заряды проносились бледными полосами на черном фоне ночного неба, но внутрь задували лишь отдельные порывы, быстро гаснувшие в плотном переплетении ветвей. Эллерт позволил себе погрузиться в легкий транс, обняв Кассандру за плечи, чтобы сразу почувствовать, когда понадобится его помощь. Вскоре он понял, что Донел тоже заснул, но Кассандра, тихо лежавшая в его объятиях, не спала. Он ощущал острую боль, пронзавшую ее колено и не позволявшую погрузиться в блаженное забытье. В конце концов она повернулась лицом к нему, и он крепко прижал ее к себе.

– Эллерт, мы умрем здесь?

Эллерту было нетрудно солгать, заверив ее в обратном. Но что бы ни случилось, им следовало оставаться искренними друг с другом, как было с первых минут их знакомства.

– Не знаю, пречиоза, – ответил он, нашарив в темноте ее тонкие, прохладные пальцы.