— Да, — ответила она и скупо улыбнулась. Напряженно всматриваясь в ночную мглу, они начали подъем.

Лишь к полуночи они вышли из Харроу. Дракулы увлекли Рен в глубь своего логовища, подальше от дороги, которой она намеревалась идти, запутав ее настолько, что, обнаружив Эовен, она пошла совсем в другую сторону. Стресе удалось выследить ее, хотя это было нелегко. К вечеру, несмотря на строгий запрет, они отправились на поиски, серьезно обеспокоенные ее долгим отсутствием. Они знали, что у них нет надежной защиты от дракул, но все же готовы были рисковать своими жизнями. Решили идти Гарт и Трисс. Дала оставили охранять Гавилана и жезл Рукха. Стреса пошел потому, что никто больше не смог бы отыскать следы Рен. Она, носительница волшебной силы эльфийских камней, стала приманкой для множества дракул, бесчисленной стаи, сбившейся для охоты за ней. Стреса смог выследить ее. Подоспели они, что и говорить, вовремя.

Придя в себя, Рен рассказала им о жуткой судьбе Эовен, которую уничтожили дракулы, превратив в себе подобную. Она описала смерть провидицы, рассказала всю правду без утайки — ей надо было дать выход своему горю. Казалось, голос ее рождается в какой-то глухой пустоте, в пространстве, лишенном красок жизни.

Она очень устала, но решила не отдыхать. И не принимать никакой помощи. Она не разрешила нести себя: это было бы уже вторым проявлением слабости за эту ночь, ей хватило и одного. Она пришла в полное смятение от случившегося. Как легко ввел ее в заблуждение шепот ветра. Ведь она была так близка к смерти, к позорному концу. Она помнила, как соблазнительно звучал шепот, призывавший ее отдать жизнь, и она почти сдалась, стремясь к вожделенному покою. Всегда она была сильной, всегда противостояла смерти, даже не допуская возможности, что та найдет ее, верила, что будет сражаться за свою жизнь до последнего вздоха. Но здесь, в Харроу… Она перестала сопротивляться тому, что всегда отвергала. Позволила слабости и отчаянию овладеть собой, сломалась, как полая камышина.

«Я совсем не та, за которую себя принимаю, — подумала она с отчаянием. — Я обманщица».

Ей хотелось говорить, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей, и она рассказывала о своих видениях в Харроу, о том, как шепот дракул убаюкал ее. Наверное, и Эовен была так же поймана в ловушку. Это самое страшное из воспоминаний. Рен перескакивала с предмета на предмет, звук собственного голоса помогал ей отвлечься от черных мыслей, побуждал действовать, не останавливаться. Она думала об умерших во время этого ужасного похода, в особенности об Элленрох и Эовен. Ну почему, почему она не смогла спасти их?

Нет, она больше не понимала мир, в котором живет. Она не могла даже решить, где большее зло: сами чудовища или тот, кто их создал. Кто должен нести ответственность — порождения Тьмы или эльфы? Она не находила разумного ответа. Да и при чем тут разум, если всем управляет магия — она может закружить всех и вся бешеным вихрем и опустить там, где ей заблагорассудится.

Из Харроу они вышли обессиленными и окоченевшими. Утешало лишь то, что наконец-то они освободились от дракул.

Вот уже и тот расчищенный участок среди скал, в тени бесплодных, ползучих растений и чахлых кустарников, где они оставили своих товарищей. Фаун, вырвавшись из темноты, отчаянно вереща, прыгнула на плечо Рен — свое излюбленное местечко, лучшего в мире не найти. Руки Рен ободряюще погладили зверька. Лесная скрипелочка дрожала от страха.

И тут они обнаружили Дала. Его безжизненное тело, с раскроенным черепом, распростерлось в дальнем конце поляны. Трисс наклонился и перевернул Эльфийского Охотника вверх лицом.

Необъяснимо — оружие Дала было вложено в ножны. Его смерть — не результат сражения.

Рен в ужасе отвернулась. Дурное предчувствие овладело ею. Она даже не искала глазами Гавилана. Она уже знала, что Гавилан Элессдил и жезл Рукха исчезли.