Каркающий смех победителя резко оборвался. Мужчина тревожно взглянул в самый темный из углов комнаты, а затем вновь заговорил голосом своего внутреннего собеседника.

– Люди ничем не отличаются от шахматных фигур. Помни это и умей правильно передвинуть живых пешек в нужное место, когда придет время.

– Я понял тебя Повелитель! – прохрипел человек. – Крошиб тармагур-р-рах!

Его тело выгнулось, а на губах выступила белая пена. Мужчина неподвижно лежал на полу. В комнате оставалась его плоть, а сознание странствовало по недоступным для простых смертных мирам. Они были бесконечными и в тоже время умещались на ладони.

Эта экскурсия не походила на космические странствия, описанные в фантастических романах. Здесь не было звезд, планет и галактик. Вместо них мелькали огромные залы, стены и полы которых представляли собой сплошные зеркала. Там отражались раскрытые в крике ужаса рты, конвульсивно дергающиеся пальцы и глаза, покрасневшие от крови, которая вытекла из лопнувших сосудов.

Полы зеркальных залов походили на янтарь, где вместо насекомых рядом с целыми скелетами застыли разрозненные кости и черепа. Воздух вибрировал, насквозь пропитанный губительной энергией повелителя погребального огня. Подсознание слуги Знича носилось по зеркальным чертогам смерти, как комета и распухало как пиявка, купаясь в мутных потоках боли и мук.

Рука Ольги Мишиной, местной библиотекарши и подруги Чашникова, обнимала во сне шею возлюбленного. Сам Чашников в своем сновидении выступал перед огромным, сплошь забитом людьми залом. Слушатели соглашались с оратором, одобрительно и синхронно кивая головами. Каждый из них держал в руках по черному петуху. Птицы нервно поглядывали по сторонам круглыми бусинами глаз. Они молили своего куриного бога о том, чтобы Марат говорил как можно дольше, поскольку по окончании его речи должно было начаться жертвоприношение. Но Чашников знал, что в эту ночь петухи не пострадают. Первоначальные планы изменились после того, как Марат удостоился чести говорить с Сатаной. Князь Тьмы появился минувшей ночью в обличье странного существа с худым, почти девичьим личиком, которое так не вязалось с привыкшим повелевать, хриплым басом.

– Девушка коснется моей печати и побредет на окровавленных ногах по вечности.

– Да по вечности! – шептал Марат. – На окровавленных ногах!

– И этим ты докажешь мне свою преданность!

Зашелся в надрывном кашле тридцатисемилетний краевед-любитель и ученый Максим Коротков. Он попытался найти стакан с водой, который каждый вечер ставил на прикроватную тумбочку, но в темноте опрокинул его. Вода залила стопку бумаг и, Максим провел остаток ночи, сортируя испорченную рукопись и раскладывая мокрые листы на ковре.

Денис Мальченко заметался на пропитанных потом простынях. Его сон был клоном сновидения сыщика Гончарова. Оба, хоть и по отдельности, блуждали босыми по бетонным, горячим от солнца плитам, размеченным белыми полосами. Вокруг, напоминая болтающиеся на веревках простыни, висели огромные жестяные таблички, с одной надписью «ОА-74/871».

Сергей Тихонов в своем сне был единственным пассажиром поезда, мчавшего его к Кате. Та назначила возлюбленному встречу в месте со странным названием. Поезд замедлил ход и остановился у безлюдного перрона. Сергей догадался, что ему пора выходить и двинулся в сторону тамбура. Из кирпичного здания вокзала вышла полная женщина в фуражке железнодорожницы. Розовое, с короткими рукавами платье, было настолько ей мало, что едва не лопалось по швам. За спиной Тихонова с шипением закрылась дверь вагона. Сергей сделал несколько неуверенных шагов по перрону. Улыбка женщины выглядела приветливой, но впечатление портили дыры на месте отсутствующих передних зубов и глаза, отливавшие серебром. Тихонов вздрогнул от тяжелого баса, донесшегося из вокзального громкоговорителя.