Снова ударила молния. Послышалось легкое дробное постукивание, будто тысячи мышей побежали по крыше. И наконец на землю упали первые крупные капли дождя.

     Ливень забил по стеклу с дикой силой. Я отпрянула от окна.

     «Спокойно, Лиззи, — уговаривала я себя. — Дыши глубже».

     Я пыталась сделать несколько основательных вздохов. Но это меня только еще больше взвинтило.

     Буря за окном усиливалась. По стеклу стекали потоки дождя. Ветер завывал и бился в окно, как дикий зверь.

     Я залезла в постель и с головой укрылась одеялом. Оно у меня уже сто лет, мое розовое стеганое одеяло с оборками. Но сейчас впервые показалось мне каким-то чужим.

     Я вылезла из постели и уселась за стол. Достала лист почтовой бумаги — отец когда-то заказал для меня целую пачку. Наверху был изображен веселый поросенок с подписью: «Со стола прекрасной Лиззи». Свинья всегда была моим любимым животным. Даже не знаю почему. У меня была целая коллекция игрушечных свиней и поросят.

     «Дорогой Кевин! — начала я.— Не знаю, писали ли об этом газеты в Алабаме, но у нас здесь, в Шейдисайде, произошли страшные вещи».

     Я скомкала лист и выбросила в корзину. Мне не хотелось начинать с плохих новостей. В самом деле, не писать же прямо так, с места в карьер: «Дорогой Кевин, Симона умерла».

     Я вздрогнула и закрыла лицо руками.

     Когда я подняла голову, то увидела, что дверь в мою комнату открыта настежь.

     Я ахнула.

     На пороге стоял отец и смотрел на меня с удивлением.

     — Ты что, не слышала, как я стучал? — спросил он.

     — Н-н-нет, — пробормотала я. — Дождь так шумит...

     — Извини. Я не хотел напугать тебя. — Он и сам выглядел испуганным. — Хотел спросить: может, сыграем партию в шахматы?

     Отец обожал шахматы и мог играть до одурения, хотя каждый раз проигрывал мне в пух и прах.

     — Извини, — сказала я, — у меня полно уроков. Он кивнул и улыбнулся.

     — У тебя вообще-то все в порядке? — спросил он как бы между прочим. Но я чувствовала, что он волнуется за меня не меньше мамы.

     — Вроде бы, — ответила я.

     — Симониным родителям никто...

     — Никто не звонил, — закончила я за него.

     — Это ужасно, — тяжело вздохнул отец. Я кивнула.

     — Лиззи...

     — Я буду осторожна, — сказала я. Он снова вздохнул.

     — Если надумаешь насчет шахмат... — добавил он, уходя.

     Я глянула на себя в зеркало. Неудивительно, что отец смотрел на меня с таким беспокойством: выглядела я отвратительно — бледная, с синяками под глазами. Исчезновение Симоны подействовало на меня ужасно. А теперь еще эта история с До-ной...

     Зазвонил телефон.

     Меня словно током ударило. Мне даже показалось, что этот звон стоит прямо у меня в ушах. Я подняла трубку и услышала одни всхлипы.

     — Кто это? — спросила я.

     — Лиззи, это я, я!

     — Рейчел? Рейчел, это ты?

     — Да-а-а.