|
— Пусть – арестовать, – ответил Генрих. – Но за какое преступление? Если я в чем-нибудь виновен, то виновен утром так же, как был виновен вчера вечером. Государь, скажите мне, какое преступление я совершил? Карл, не зная, что ответить, посмотрел на мать. — Сын мой, – вступила в разговор Екатерина, – у вас бывают подозрительные люди. — Допустим, – сказал Генрих. – И эти подозрительные люди компрометируют и меня, не так ли, ваше величество? — Да, Генрих. — Назовите же мне их! Назовите! Устройте мне с ними очную ставку! — Верно! – заметил Карл. – Анрио имеет право требовать объяснений. — Я этого и требую! – продолжал Генрих, чувствуя преимущество своего положения и стремясь им воспользоваться. – Этого я и требую у моего доброго брата Карла и у моей доброй матушки Екатерины. Разве я не был хорошим мужем с тех пор, как женился на Маргарите? Спросите Маргариту. Разве я не был правоверным католиком? Спросите моего духовника. Разве я не был любящим родственником? Спросите всех, кто присутствовал на вчерашней охоте. — Да, это правда, Анрио, – сказал король, – но все же говорят, что вы в заговоре. — Против кого? – Против меня. — Государь, если бы я вступил в заговор против вас, мне осталось бы только предоставить событиям идти своим чередом, когда ваша лошадь с перебитой ногой не могла подняться, а разъяренный кабан набросился на ваше величество. — Смерть дьяволу! А ведь он прав, матушка! — Но все-таки кто же был у вас ночью? — В такие времена, когда отнюдь не каждый осмеливается отвечать за себя, я не могу отвечать за других. Я ушел из моих покоев в семь часов вечера, а в десять мой брат Карл увел меня с собой, и всю ночь я провел с ним. Я не мог одновременно быть с его величеством и знать, что происходит у меня в покоях. — Это правда, – отвечала Екатерина, – но правда и то, что кто-то из ваших людей убил двух стражников его величества и ранил де Морвеля. — Кто-то из моих людей? – переспросил Генрих. – Кто же это? Назовите его!.. — Все обвиняют де Ла Моля. — Де ла Моль вовсе не мой человек – он состоит на службе у герцога Алансонского, которому рекомендовала его ваша дочь. — Но, может быть, у тебя все-таки был Ла Моль, Анрио? – спросил Карл. — Почем же я знаю, государь? Я не скажу ни «да», ни «нет». Де Ла Моль – человек очень милый, услужливый, всецело преданный королеве Наваррской, он частенько приходит ко мне с поручениями то от Маргариты, которой он признателен за рекомендацию герцогу Алансонскому, то с поручением от самого герцога. Я не могу утверждать, что это был не Ла Моль… — Это был он, – сказала Екатерина. – Его узнали по вишневому плащу. — А разве у Ла Моля есть вишневый плащ? – спросил Генрих. — Да. — А у того человека, который так лихо расправился с двумя моими стражниками и с Морвелем… — ..тоже был вишневый плащ? – перебил короля Генрих. — Совершенно верно, – подтвердил Карл. — Ничего не могу сказать, – ответил Беарнец. – Но мне кажется, что если у меня в покоях был не я, а, как вы утверждаете, Ла Моль, то следовало бы вызвать не меня, а Ла Моля и допросить его. Однако, ваше величество, – продолжал Генрих, – я хочу обратить ваше внимание на одно обстоятельство. |
