|
— Его обвиняют в этом несправедливо, – сказала Маргарита, – де Ла Моль невиновен. — Де Ла Моль невиновен? – воскликнула Екатерина, подскочив от радости и поняв, что разговор с Маргаритой прольет свет на эти события. — Да, невиновен! – повторила Маргарита. – И не может быть виновен, потому что он был не у короля. — А где же он был? — У меня, ваше величество. — У вас?! — Да, у меня. За такое признание принцессы крови Екатерина должна была бы испепелить ее грозным взглядом, но она только скрестила руки на поясе. — И если… – после минутного молчания сказала Екатерина, – если де Ла Моля арестуют и допросят… — ..он скажет, где и с кем он был, – ответила Маргарита, хотя была твердо уверена в противном. — Если так, вы правы, дочь моя: де Ла Моля арестовать нельзя. Маргарита вздрогнула: ей показалось, что в тоне, каким ее мать произнесла эти слова, заключался таинственный и страшный смысл, но ей нечего было сказать, ибо просьба ее была удовлетворена. — Но если у короля был не де Ла Моль, – сказала Екатерина, – значит, там был кто-то другой? Маргарита промолчала. — Вы не знаете, кто этот другой, дочь моя? – спросила Екатерина. — Нет, матушка, – не очень уверенно ответила Маргарита. — Ну, не будьте же откровенны только наполовину! — Повторяю, ваше величество, я его не знаю, – невольно бледнея, стояла на своем Маргарита. — Хорошо, хорошо, – с равнодушным видом сказала Екатерина, – мы это узнаем. Идите, дочь моя, и будьте покойны: ваша мать стоит на страже вашей чести. Маргарита вышла. «Ага! Они заключили союз! – говорила себе Екатерина. – Генрих и Маргарита сговорились: муж ослеп, чтобы жена онемела. Вы очень ловки, дети мои, и воображаете, что очень сильны, но ваша сила в единении, а я разобью вас поодиночке. Кроме того, настанет день, когда Морвель сможет говорить или писать, когда он назовет имя или начертит шесть букв, – и тогда мы все узнаем. Да, но до тех пор виновный будет в безопасности!.. Самое лучшее – это разъединить эту пару теперь же». И во исполнение этого намерения Екатерина направилась к покоям сына, где и застала его за разговором с герцогом Алансонским. — А-а! Это вы, матушка! – нахмурив брови, сказал Карл IX. — Почему вы не прибавили «опять»? Это слово было у вас на уме, Карл! — То, что у меня на уме, это мое дело, – ответил Карл грубым тоном, который временами появлялся у него даже в разговоре с Екатериной. – Что вам от меня надо? Говорите скорее! — Вы были правы, сын мой, – сказала Екатерина Карлу. – А вы, Франсуа, ошиблись. — В чем? – спросили обе августейшие особы. — У короля Наваррского был не Ла Моль. — А-а! – бледнея, произнес Франсуа. — А кто же у него был? – спросил Карл. — Пока неизвестно, но станет известно, как только заговорит Морвель. Итак, отложим это дело, которое не замедлит выясниться, и вернемся к Ла Молю. — Но при чем же тогда Ла Моль, матушка, если не он был у короля Наваррского? — Да, он не был у короля Наваррского, – отвечала Екатерина, – но он был у.., королевы Наваррской. — У королевы! – воскликнул Карл и разразился нервическим хохотом. |
