|
— На какое? — Если бы я, видя приказ, подписанный королем, вместо того, чтобы подчиниться ему, оказал бы сопротивление, я был бы виновен и заслужил бы любое наказание. Но ведь это был не я, а какой-то незнакомец, которого приказ ни в малой мере не касался! Его хотели арестовать незаконно – он стал защищаться; быть может, защищался он чересчур усердно, но он был в своем праве! — Однако… – пробормотала Екатерина. — Приказ требовал арестовать именно меня? – спросил Генрих. — Да, – ответила Екатерина, – и государь подписал его собственноручно. — А значилось ли в приказе – в случае, если меня не будет, арестовать всякого, кто окажется на моем месте? — Нет, – ответила Екатерина. — В таком случае, – продолжал Генрих, – до тех пор, пока не будет доказано, что я заговорщик, а человек, находившийся у меня в комнате, мой сообщник, – этот человек невиновен. С этими словами он повернулся к Карлу IX. — Государь, я никуда не выйду из Лувра, – обратился к нему Генрих. – Я даже готов по одному слову вашего величества отправиться в любую государственную тюрьму, в какую вам будет угодно меня направить. Но пока не будет доказано противного, я имею право назвать себя, и я себя называю самым верным слугой, верноподданным и братом вашего величества! И тут Генрих с таким достоинством, какого в нем доселе не замечали, поклонился Карлу и удалился. — Браво, Анрио! – сказал Карл, когда король Наваррский вышел. — Браво? За то, что он вас высек? – заметила Екатерина. — А почему бы мне не аплодировать? Разве я не говорю «браво», когда мы с ним фехтуем, и он наносит мне удары? Матушка, вы напрасно так пренебрежительно отнеситесь к этому молодцу. — Сын мой, – ответила Екатерина, – я не пренебрежительно отношусь к нему, я его боюсь. — И это напрасно, матушка! Анрио мне друг, и, как он справедливо заметил, если бы он составлял против меня заговор, он дал бы кабану сделать свое дело. — Да, чтобы его личный враг, герцог Анжуйский, стал французским королем? – спросила Екатерина. — Матушка, не все ли равно, по какой причине Анрио спас мне жизнь? Он спас меня – вот что самое важное! И – смерть всем чертям! – я не позволю огорчать его. Что же касается Ла Моля, то я сам поговорю о нем с герцогом Алансонским, у которого он служит. Этими словами Карл IX предлагал матери удалиться. Она вышла, пытаясь придать определенную форму своим смутным подозрениям. Ла Моль, из-за своей незначительности, был непригоден для ее целей. У себя Екатерина застала Маргариту – та ждала ее. — А-а! Это вы, дочь моя! – сказала она. – Я посылала за вами вчера вечером. — Я знаю, но меня не было дома. — А утром? — Утром я пришла сказать вашему величеству, что вы собираетесь совершить величайшую несправедливость. — Какую? — Вы собираетесь арестовать графа де Ла Моля? — Вы ошибаетесь, дочь моя! Я никого не арестовываю – приказы об аресте отдает король, а не я. — Не будем играть словами, когда речь идет о таком серьезном деле! Ла Моля арестуют, ведь так? — Весьма вероятно. — По обвинению в том, что сегодня ночью он находился в спальне короля Наваррского, убил двух стражников и ранил Морвеля? — Да, его обвиняют в этом преступлении. |
