Мерек тяжко вздохнул и вытащил меня из ручейка, пока я тихо ругалась. Он отвел меня к большому дереву и заставил сесть. Я опустилась на землю между двумя выступающими корнями и отклонилась.

Он безмолвно опустил сумки на землю и сел передо мной. Он снял сапог и перевернул, пока не вылилась вся оставшаяся в нем вода.

Он схватил одну из сумок, порылся в ней, вытаскивая разные изделия из ткани. Когда он нашел то, что искал, он повернулся к моей ноге и снял промокший носок.

Это потрясло меня, и я попыталась убрать ногу.

— Что ты делаешь?

Он мрачно посмотрел на меня.

— Во время моего обучения мы застряли в Таллите. Разыгралась ужасная буря, наше укрытие промокло. Все промокло. Одежда, спальные мешки, еда. Мы-то справились, но было ужасно. А со временем стало еще хуже. Знаешь, есть такой грибок, растущий во влажных углублениях ног.

— Устричная нога, — тут же сказала я. Грибок так назвали из-за людей, стоявших днями в морской воде, собирая со дна устриц, а потом не сушивших ноги перед тем, как обуть сапоги.

— Значит, ты в курсе? Про неудобства и запах тоже знаешь?

— У тебя был грибок? — спросила я.

Призрак улыбки тронул левый уголок его рта.

— Нет. Я же был принцем и настоял, чтобы мои сапоги и носки высушили. А некоторые гордо надели мокрые сапоги. Я же спокойно терпел насмешки, — он принялся вытирать мою ногу плащом, пока я притворялась, что такое поведение принца не вызывает смущение.

— Потому что ты знал, что с ними случится?

Он кивнул.

— Я четыре года читал все, что находил, про жизнь на природе. Все документы армий, все руководства травников. Если бы за знания по выживанию в дикой природе давали награды, я бы все получил.

— Что они сделали, когда это случилось?

Он одарил меня своей редкой улыбкой.

— Они спросили у меня, как все исправить? И я взял лаванду, уксус и немного дикого чеснока и сделал пасту, которая убрала все за две ночи.

Я ощутила, как изогнулись мои губы, потому что так было правильно, и я не ожидала этого от него, хоть и видела, какой он умный. А потом я вспомнила мертвого стража и опустила голову.

Радуясь, что грибок мне не грозит, Мерек надел на мою ногу новый, сухой носок, а потом набил сапог тканью и отставил.

Он вытащил из второй сумки флягу с водой, немного хлеба и ветчины. Он предложил их мне, я взяла то, что хотела, и вернула ему, смотрела, как он отламывает кусочки хлеба и добавляет к ним ветчину.

— Я тоже никого раньше не убивал, — тихо сказал он, дожевав. — Не лично. Не своими руками.

Я подняла голову.

— Не своими руками?

Он покачал головой.

— Я виноват в смерти матери, хоть и не лично. Если бы я бросил ее за решетку, он бы не нашел ее.

Я не спрашивала Мерека о его матери. Я подозревала, что она умерла, когда пришел Аурек, но я не вдавалась в подробности. Я молчала и ждала.

— Насколько я слышал, она пыталась притвориться обычной жительницей, чтобы сбежать, когда он сообщил, что убил меня. Но кто-то из его пленников раскрыл ему правду. И она попыталась предложить ему поддержку, сказала, что всегда этого хотела. Он рассмеялся ей в лицо. Он не убивал ее сам. Меня там не было, — он замолчал и вытащил ткань из сапога, запихнул туда еще одну ткань. — Но стражи болтливые. А кто-то должен приносить им еду и убирать за ними. Они сказали… — он замолчал снова, и я склонилась, обхватила его руки своими связанными руками. Он благодарно кивнул. — Они сказали, что голем сломал ее шею.