– Мне кажется, что он говорил правду. Похоже, что все было именно так. В этом нет ничего невероятного, – сказал он, разглядывая прекрасный почерк с явным удовольствием. – Никто не пытается использовать его в своих делах, и именно поэтому мне кажется, что он ничего не придумал.

– Он даже вернул деньги, – напомнила Танзи мистеру Джордану.

– И сейчас он старается жить, как простой смертный, без всяких претензий, хочет выучиться ремеслу и затеряться в шумном Лондоне.

– Именно это и советовал ему сам король. Для его же безопасности. Понимаете, мистер Джордан, Дикон очень похож на своего отца.

Учитель быстро взглянул на Танзи. Он знал, что она достаточно практична и всегда руководствуется здравым смыслом без лишних эмоций и фантазий. Ее последние слова сказали ему больше, чем что-либо другое. И хотя судьба Танзи была не безразлична ему так же, как и судьба Тома, он не мог не подумать о том, как порой удивительно складывается жизнь: она тревожится о молодом человеке, чей отец так много значил для ее собственного отца.

Он положил перед девушкой бумагу и чернила и оставил ее одну, чтобы она могла спокойно заняться своим первым в жизни письмом, и вмешался в дело только после того, как она попросила его написать адрес Дикона.

– Мне кажется, не стоит сейчас запечатывать его. Может быть, ты захочешь еще что-нибудь добавить до прихода торговца, – сказал Уилл Джордан, глядя с нежностью на золотистую головку, старательно склоненную над столом.

На самом же деле он просто хотел дать ей возможность вписать потом какое-нибудь неожиданное любовное признание, которое хоть и будет с ошибками, доставит юному подмастерью, будь он хоть сыном самого короля, гораздо больше радости, чем все его собственное грамотное сообщение о новостях или выражения признательности.

Преисполненная благодарности, Танзи, встав на цыпочки, поцеловала старого учителя в щеку и убежала из школы гораздо более счастливая, чем пришла туда. Она знала, что отныне может рассчитывать на друга, который стремится заменить ей отца, и что этот друг, быть может, даже более мудр и проницателен, чем ее собственный отец.

Время, проведенное в школе, пролетело незаметно, и, только выйдя оттуда, Танзи спохватилась, что отсутствовала дома значительно дольше, чем собиралась. Она возвращалась в тревоге: Розе, наверное, не удалось днем поспать из-за того, что пришлось кому-нибудь показывать королевскую комнату, и она, скорее всего, злится на нее.

Однако, вопреки ожиданию, Танзи нашла мачеху в прекрасном настроении. Роза, стоя посередине большой комнаты, рассматривала оставленный королем пояс и напевала ту самую песенку про лестерские постоялые дворы, которую сочинил Хью Мольпас так, словно его грубое торжество нисколько ее не задевало.

– Кто-нибудь приходил? – опасливо спросила Танзи, останавливаясь в дверях.

– Да. Две компании. Очень славные люди.

Танзи вошла в комнату, с удивлением глядя на свою непредсказуемую мачеху. Заходящее солнце, проникая через большое окно, создавало светящийся ореол вокруг ее рыжих волос, с лица исчезло выражение усталости и неудовольствия, и, несмотря на чрезмерную полноту, Роза Марш выглядела вполне привлекательно и безусловно могла рассчитывать на мужское внимание.

– Они слушали вас с интересом? – спросила Танзи, не понимая, чем можно объяснить произошедшую с ней перемену.

– Не очень. Но заплатили щедро, хоть и пробыли недолго.

– Тогда почему вы еще здесь, вместо того, чтобы отдохнуть или поболтать с Друсциллой Гэмбл в гостиной? – удивилась Танзи.

Однако она тут же сообразила, что ей представилась прекрасная возможность, и ее не следует упускать. Именно сейчас, пользуясь Розиным хорошим настроением, она и признается ей в том, что легкомысленно надавала всяких обещаний торговцу из Лондона.