Танзи обняла девочку, а когда повариха слегка приспустила изношенное, убогое платье с ее худеньких плеч, стали видны красные следы побоев.

– Что ты натворила, Дилли? – спросила Танзи, прекрасно зная, какой непонятливой и упрямой может быть девчонка и сколько требуется терпения, чтобы иметь с ней дело.

– Это все из-за платьев, я не знаю, как с ними обращаться. Ей надо, чтобы я стояла рядом и помогала ей одеваться. Причесывала и надевала корсет. Говорит, что сделает из меня настоящую горничную. Как у миссис Уайстон. Но я не гожусь. Я пролила розовую воду и испортила ее выглаженные кружева своими потными пальцами. Она очень рассердилась, сказала, что я совсем дурная и мое место в Бедламе. И стала меня бить. Мисс Танзи, что такое Бедлам?

– Это такая больница. Но ты ведь очень много делаешь в доме, Дилли.

– Да, я что-то могу сделать и для вас, и для поварихи. Но я умею только мыть тарелки, кормить кур и подавать пиво. И сейчас уже пришли клиенты, а я с красными глазами, и платье в таком виде!

– Ничего. Посиди возле печки, а я пойду подам им пиво, – сказала Танзи, торопливо запихивая в печку пирожные и прося повариху присмотреть за ними. Однако прежде чем девушка дошла до дверей, она услышала нечто такое, что заставило ее остановиться.

– Она отправилась покупать шкаф.

– Кто покупает шкаф?

– Как кто? Конечно, хозяйка. Кто же еще?

– Какой такой шкаф?

– Для платьев. Чтобы они все вместе висели. И еще там есть зеркало, она так, вроде бы, говорила. Его поставят у стены в королевской комнате, где она теперь спит.

Танзи медленно вернулась к печке.

– Дилли, ты ничего не путаешь? Откуда ты это знаешь?

– Я слышала, как она разговаривала с плотником. Она позвала его наверх все измерить. Очень волновалась. Ей нужны крючки в одном месте и вешалки – в другом. – Девочка рассмеялась, наверное, боль от побоев немного утихла.

Роза Марш вернулась домой в сопровождении Хью Мольпаса: казалось, что предположения миссис Гэмбл выглядели правдоподобными. Он задержался, чтобы пропустить стаканчик, расспрашивая Розу о ее последних покупках, и Танзи даже показалось, что он рассматривал все вокруг с каким-то новым хозяйским интересом.

Отчасти потому, что не выносила его присутствия, отчасти из-за сильного волнения Танзи выскочила из дома, перебежала дорогу и поведала обо всем Уиллу Джордану.

– Она всегда была транжиркой, вы ведь это знаете. Но отец никогда не позволял ей так много тратить. Ведь она тратит больше, чем мы зарабатываем.

– Это правда. О ней судачит весь город. Никто не понимает, откуда у нее столько денег, – заметил мистер Джордан, соглашаясь с Танзи.

– Наверное, они знают, что мы не зарабатываем столько в «Кабане», – сказала Танзи. – В конце месяца придет счет от виноторговца, и если она действительно купит этот шкаф с зеркалом, нам нечем будет ему заплатить.

– Тебе не приходит в голову, что Мольпас может рассчитаться? Может быть, она потому так много тратит, что действительно собирается за него замуж? Может быть, все обстоит именно так?

– Может быть, вы и правы. Но в любом случае, я остаюсь на улице, – медленно произнесла Танзи. – Если у нас появятся долги, я лишусь дома, а если они поженятся, я просто не смогу с ними жить. Мне придется наняться к кому-нибудь.

– Да, ты не сможешь жить с ними, – согласился мистер Джордан. – Тебе нужно выйти замуж, Танзи.

– Молодые люди не имеют права жениться пока учатся в подмастерьях, – ответила Танзи, краснея.

– Не могут, верно.