— Рэйчел…

— Она вовсе не чья-то незаконная дочь.

Рэйчел увидела боль в его взгляде. Скорее всего, он не стал бы ничего говорить, если бы не был уверен. Но если это так, тогда понятно необъяснимое отвращение Малколма к Виктории. Однако все в ней восставало против сообщения Дэймона.

— Можете ли вы доказать то, что говорите? — спросила она, замирая от волнения.

Он отвернулся, провел рукой по волосам, затем снова посмотрел на нее.

— Вашу мать звали Марибель?

Рэйчел кивнула, чувствуя, будто непомерная тяжесть упала ей на плечи.

— Ее девичья фамилия Лейтон?

— О боже!

Он глубоко вздохнул.

— У вашей сестры есть необычное родимое пятно на левом бедре? В форме слезы?

— Откуда вам известны такие интимные подробности? — едва слышно прошептала она и, когда он не ответил, громче повторила свой вопрос.

Он достал из кармана письмо.

— Вчера вечером я уговорил Филипа доставить срочное письмо Роланду Тортону, в котором кратко изложил все, что знал об исчезновении вашей сестры. Вот его ответ. Великий герцог Тортон подтверждает, что у него была связь с Марибель Лейтон почти двадцать восемь лет назад.

Вычислить возраст его дочери, поняла Рэйчел, было нетрудно. Ее сестре было двадцать семь лет.

— Он не подозревал, что у Марибель родился ребенок. До сих пор. Родимое пятно было упомянуто в письме о выкупе. Такое родимое пятно есть у всех Тортонов. Посторонние о нем не знают.

Рэйчел не могла более смотреть в его полные сочувствия глаза. Она перевела взгляд на океан. Было несколько причин, почему она хотела бы, чтобы все это оказалось ошибкой. Эта новость радикально меняла ту действительность, к которой она привыкла. Кроме того, ее неясное предчувствие, что с Викторией случилось что-то плохое, стало вполне конкретной и тревожной реальностью. Ее сестра, ее любимая сестра, в беде.

— Если Виктория не дочь Малколма, — размышляла вслух Рэйчел — зачем было хитрить? Почему было просто не сказать: «Девочки, у вас не один и тот же отец»?

Она понимала, что говорит бессмыслицу и что в любом случае вопрос не к Дэймону. И она знала, что в шестидесятые годы ее еще молодой тогда отец отнюдь не увлекался философией свободной любви.

Она отложила свои вопросы, но им на смену тут же пришел страх. Боль пронзила ее. Где может быть сейчас Виктория? Через что ей пришлось пройти? Может, она связана? Или обессилела от ужаса? Или борется из последних сил, уже не надеясь на победу?

— Моя сестра похищена, — повторила она тупо и оглянулась на Дэймона. Его лицо поплыло у нее перед глазами, и только золотистые прожилки в глазах сверкали, как маяк, к которому она должна приплыть. — О боже мой, Дэймон, что мне делать? Моя сестра в опасности. Я должна…

Он взял ее руки в свои и легонько сжал.

— Слушайте меня, Рэйчел. Вам надо сохранять спокойствие. Вы понимаете? Вы должны сохранять хладнокровие.

Она глубоко вздохнула. И еще раз. И почувствовала силу его рук.

— Мне так страшно.

Он притянул ее к себе, и она заплакала у него на груди, намочив ему слезами рубашку.

— Я не знаю, о ком плачу больше, — проговорила она наконец. — Что же мне делать?

— Все, что сможете. Прежде всего нам необходимо встретиться с Лэнсом Грейсоном. У нас может оказаться полезная для него информация, а у него может найтись что-нибудь для нас.

— Для нас? Но она же моя сестра, а не ваша. Вы даже ни разу не видели ее. Почему вы так беспокоитесь?

Он улыбнулся.

— Она моя свояченица.

— А почему вы заботитесь обо мне? Не знаю, Рэйчел.

— У вас непреодолимое влечение к потерявшимся щенкам.

Ей хотелось, чтобы он возразил, но Дэймон промолчал.