– Знаете, – говорил позднее Тай, у которого все еще болели бока от смеха, – если в последнем куплете Вильяма заменить косую корову на доярку Милкову, то получится еще смешнее, но…

– Ради Бубастика, – молила его Какао, – не смеши меня больше! – Слегка морщась, она держалась за бок, чуть пониже ребер. – У меня и так все болит, как будто из меня вытащили все внутренности и положили обратно как попало.

– Может быть, именно это и произошло с Куолом и теми двумя. – Пробираясь по лесу, Цезарь продолжал отдирать и вычесывать остатки красно-оранжевых липких веревок из волос и одежды. При этом он горевал, что в нынешнем положении не может достать языком до некоторых проблемных участков. – Если повезет, то Вильям насмешит их так, что они лопнут от смеха.

Время от времени они слышали, как в лесу позади них что-то буцкало и хрякало. Тогда они выхватывали оружие и вставали в боевую стойку. Но каждый раз оказывалось, что это всего лишь какой-нибудь необычный лесной житель со смехом и гоготом продирается сквозь чащу. Заметив путников и испуганно смеясь, он пускался наутек в другую сторону. Даже пища здесь была счастливая. Добыча гибла от их мечей без единого крика, всегда с улыбкой на лице и с последним смешком. Фрукты, когда их срывали с ветвей, радостно вздыхали, а ягоды хихикали высоким тонким голоском, попадая на зуб голодным путникам.

Скорчив рожу, Какао сплюнула что-то хихикающее и стала неохотно жевать сладкую мякоть.

– Чем быстрее мы выберемся из этого леса, тем лучше. Я предпочитаю есть дичь, которая молчит, а не дразнит меня, когда я ее жую.

– Могло быть хуже, – Оскар обернулся через плечо. – Она могла бы давать сдачи.

– Пусть бы она дралась, – прикрикнула на него Какао. – Мне нравится, когда моя добыча немного сопротивляется. Что хорошего в мышке, которая даже не пытается убежать? В чем тогда удовольствие? – Она поморщилась. – Я бы, наверное, не смогла убить мышь, которая смеется мне в лицо.

– Т-ш-ш-ш. – Макитти подняла руку, и все остановились. – Я думаю, лес скоро закончится. Стало заметно светлее.

Дальше они пошли осторожнее, и разговоры стихли. Они не знали, чего ожидать, но уже привыкли на границе между двумя королевствами быть готовыми ко всему. Их уже трудно было чем-то удивить. Но то, что они увидели, выйдя из густой чащи, явилось совершенно неожиданным.

Дневной свет, несомненно, изменился. Он не только стал ярче, он приобрел интенсивный лимонный оттенок. Он даже мог казаться нормальным, если бы в желтый цвет не было окрашено все остальное: высокая густая трава вместо леса, ленивая желтая река, прозрачные птицы, парившие высоко над головой в глубинах шафранового неба.

И огромная стена из известняка, возведенная вдоль реки и полностью перекрывавшая дорогу на восток.

Оскару даже пришлось откинуть назад голову, чтобы увидеть верх Бробдинанской Стены. Она была очень высокой, и на первый взгляд казалась столь же прочной. Подойдя поближе и рассмотрев ее как следует, они поняли, что стена сложена из непробиваемых желтых глыб, которые действительно нельзя было сдвинуть с места. Ее сложили камень за камнем, кирпич за кирпичом, чтобы не пропустить лазутчиков. Оскар и его друзья приуныли.

– Как вы думаете, мы можем ее обойти? – спросила Макитти, озирая стену по всей длине.

– Ну уж перелезть-то мы через нее точно не можем.