У ведьмы тоже были свои секреты. Но были ли её тайны такими же ужасными, как и его?..

Глава 8, часть 1

Чернота встретила Аэлину, когда она пришла в сознание. Плотная, сдержанная чернота. Сдвиг ее локтей заставил их уткнуться в боковые стенки ящика, цепи отражались через небольшое пространство. Ее босые ноги могли двигаться, если она слегка извивалась.

Она положила свои руки на твердую стену из железа, расположенную прямо над ее лицом. Смотря на вихри и солнце, выбитые на ее поверхности. Даже с внутренней стороны Маэва приказала им их выгравировать. Поэтому Аэлина, возможно, никогда не забудет, что этот гроб был сделан для нее задолго до ее рождения.

Но это были ее собственные голые пальцы, касающиеся прохладного, грубого металла. Он снял железные перчатки. Или забыл вернуть их после того, что он делал. То, как он держал их на открытой жаровне, пока металл не раскалился вокруг ее рук, и она кричала, кричала…

Аэлина прижала ладони к металлической крышке и нажала.

Разбитая рука, осколки кости, выступающие из ее кожи ушли.

Или их никогда не было. Но это казалось реальным.

Более того, чем другие воспоминания, которые поднимались, требуя, чтобы она признала их. Приняла их.

Аэлина положила ладони на железо, напрягая мышцы.

Это не дало даже сдвига.

Она снова попыталась. То, что у нее были силы, чтобы сделать это, было только благодаря другим услугам, которые лекари Маэвы предоставляли: удерживая мышцы от атрофии, когда она лежала здесь.

В ящике раздался мягкий скрип. Предупреждение.

Аэлина опустила руки так же быстро, как захлопнулась решетка, и дверь застонала. На этот раз шаги Каирна были быстрее.

Срочные.

— Иди в холл и подожди за этой дверью, — огрызнулся он на Фенриса. Аэлина приподнялась, когда эти шаги остановились. Раздалось хрюканье и шипение металла, и на него набежал огонь. Она моргнула, но все равно остановилась. Они привязали цепи к гробу. Она поняла, что пытаться разорвать их бесполезно.

Каирн ничего не сказал, поскольку он отстегнул цепи от ящика.

Самое опасное время для него, прямо перед тем, как он направил ее к алтарю. Даже с ногами и руками он не рискнул.

Он тоже этого не делал, несмотря на то, что не потрудился надеть перчатки.

Возможно, они расплавились в этой жаровне вместе с ее кожей.

Каирн дернул ее вверх, когда полдюжины охранников молча вошли в дверной проем. Их лица не испытывали ужас от того, что с ней было сделано.

Она уже видела этих мужчин. На окровавленной части пляжа.

— Варик, — сказал Каирн, и один из охранников вышел вперед, Фенрис стоял рядом с ним у двери, волк такой же высокий, как лошадь. Меч Варика упирался в горло Фенриса.

Каирн схватил цепи, потянув ее за них, когда они подошли к охранникам, волку.

— Ты делаешь шаг, и он умрет.

Аэлина не стала говорить ему, что не совсем уверена, что у нее есть силы попробовать что-нибудь, не говоря уже о побеге. Тяжесть поселилась в ней.

Она не сражалась с черным мешком, накинутым на голову, когда они проходили через арочный дверной проем. Не сражалась, когда они шли по этому залу, хотя она считала шаги и повороты.

Ей было все равно, был ли Каирн достаточно умен, чтобы добавить несколько дополнительных вещей, чтобы дезориентировать ее. Она все равно их считала. Прислушивалась к шуму реки, которая становилась все громче с каждым поворотом, поднимающимся туманом, который охлаждал ее обнаженную кожу, скользил по ее ногам.