— Приходи к ней завтра, — тихо произнёс я, — я договорюсь, время тебе позже пришлю. Поверь, она тоже очень сильно скучает. Она каждую субботу печёт твоё любимое печенье, не теряя надежды, что ты придёшь на чай.

Каору смотрел на меня красными, заплаканными глазами, но в них пробивался свет надежды. Он смотрел на меня как на неожиданного посланника из прошлого, и, одновременно, проводника в будущее. Он не смог мне ответить, и лишь кивнул. Потом резко встал, низко поклонился мне и быстрым шагом ушел из кафе.

Теперь осталось дело за малым. Поговорить с Сато Кийоко. Выйдя из «Танца Кальмара», я чувствовал странную смесь эмоций: облегчение от того, что Каору согласился прийти, и тяжесть от услышанной боли. Мне срочно нужно было движение, и как хорошо, что для этих целей всегда был компаньон.

Момо, видимо ощутив мой решительный настрой, тут же натянула поводок, готовясь к приключениям.

— Побежали, потомок древних кабанов! — объявил я, закрывая за собой дверь, — продуем сопелки.

Воздух был свеж, пахло влажной травой и вечерней прохладой. Момо, забыв о своем недавнем «мучном подвиге», рвалась исследовать каждый куст, каждую скамейку. Она тянула с упорством маленького буксира, её короткие лапки семенили по асфальту, нос работал как радар, улавливая следы кошек, собак, а возможно и еще какие-нибудь запахи.

Возле детской площадки Момо вдруг замерла, уставившись в темноту под горкой. Её тело напряглось, шерсть на загривке встала дыбом.

— Тсс, там кажется тигр — прошептал я, улыбаясь. Но для Момо этого уже было достаточно, она рванула вперед с низким грудным лаем, буквально влетев под горку. Оттуда с негодующими возгласами вылетел удивленный кот, стрелой метнувшийся в кусты. Момо, торжествуя, вылезла, отряхиваясь и фыркая, с видом победителя драконов.

— Ну что, спугнула своего тигра? — Я почесал ей за ухом, на что она ткнулась в ладонь мокрым, шершавым носом, требуя продолжения приключений.

Пока моя мохнатая девочка искала по запаху сбежавшую добычу, я смотрел на темнеющее небо. Мысли о Каору и Сато Кийоки не отпускали. Больше десяти лет, целая пропасть из страха и боли. Недопонимание, обиды, а что в итоге? Я вспомнил морщинистую руку старушки, переворачивающую страницу фотоальбома и нежно трогающую фото уже взрослого внука. Завтра, всё должно решится завтра, надеюсь всё пойдёт по моему плану, осталось поговорить с бабулей. Момо между тем уже дергала поводок, намекая, что гулять хорошо, а ужинать — еще лучше. Верно, на этом мы и сыграем.

Я постучал в дверь старушки, удерживая Момо, которая уже подвывала от предвкушения угощений. Сато-сан открыла дверь, сияя. На ней был клетчатый фартук, в руках прихватка.

— Канэко-сан, рада Вас видеть. И Момо! Заходите, заходите, — она пропустила нас в квартиру, — вот, только угощений у меня пока нет, я заканчиваю все приготовления для завтрашнего печенья.

Персик, забыв все приличия, ворвалась в прихожую и устремилась прямиком на кухню, к источнику божественных запахов.

— Момо! Ну как же тебе не стыдно⁈ — строго сказал я, но вмиг подобрел, увидев счастливые глаза старушки. Она уже знала слабости моей девочки, которая замерла у порога кухни, лишь жалобно поскуливая и делая «голодные глаза».

За столом на кухне, под аккомпанемент довольного чавканья Момо, которая всё-таки выпросила себе угощение, я приступил к делу.

— Сато-сан, не сочтите меня назойливым, — я говорил со всей возможной искренностью, — после сегодняшнего перформанса Момо с мукой, я думал, она объявила бойкот моей кухне. Но нет. Это она вспомнила про ваше волшебное субботнее печенье. Весь вечер только и делала, что нюхала воздух в сторону вашей двери и поскуливала, — Я развел руками, изображая беспомощность. — Я просто не знаю, что делать.