Вид человека в костюме, ведущем себя по-хозяйски, вмиг успокоил всех, за исключением самого мордастого, чья жестикуляция напоминала издалека тренировку каратиста. Тот продолжал, тяжело дыша, буравить своими глазками теперь уже меня.

— Что же Вы на меня смотрите? — ухмыльнулся я ему в лицо, — как солдат на вошь. Что Вас удивило?

Закономерно, что стоящий передо мною «фрукт» не был знаком с похождениями сына турецкого поданного, поэтому он смог выдавить из себя лишь:

— Мы отказываемся начинать монтаж, — и замолчал. Скудненько, но всё больше Эллочки-людоедки из того же самого произведения.

— Итак, уважаемый, — я сделал паузу в надежде, что чувство такта, присущему уроженцам этой страны, заставит его представиться, но не тут-то было. — Неважно! Если это всё что вы все можете сказать, то, во-первых, я вправе вызвать полицию, потому как сие действо будет трактоваться как саботаж при выполнении государственного контракта. А во-вторых — будем оформлять документально сам факт задержки, чтобы выставить непосредственно на вас все издержки.

— Постойте, постойте, — мой оппонент, о чудо, начал разговаривать, — мы уже объяснили этому человеку, что без одобрения инженеров работы не начнём. Сложности, говорят, у вас с технической документацией.

— Ну вот, — я кивнул Сигуяме, — начался диалог и уже пришли к некоему конструктиву. Ведите меня к ним.

Толпа, поддерживающая прораба (если это был, конечно, он) вмиг растаяла и весь недолгий путь мы прошли в одиночестве. Ответственного сотрудника на месте не оказалось, поэтому Кобаяси-сан (да, он наконец представился и даже достаточно неуклюже извинился за возникшее «непонимание») убежал на его поиски. Подмывало сказать не торопиться, но я не стал разрушать столь удачно сформированную «легенду» про большого и злого начальника.

Спасибо моим новым друзьям из айти (после пары созвонов по рабочим моментам мы пришли к вполне дружескому общению), которые подключили меня напрямую к переговорной, и я мог видеть и слышать своих коллег с помощью смартфона. А после того, как, покопавшись в настройках, узнал, что теперь и разговаривать могу через конференцсвязь, моему счастью не было предела. Стоило мне выйти на связь, как все трое одновременно вздрогнули и стали озираться по сторонам. Ожидаемо, первым сообразил Хиго, который сразу посмотрел в одну из камер и произнёс:

— Канэко-сан, работа ведется, — сказал он. Увы, ради такого ответа я мог и не звонить.

Панорамная камера вполне позволяла видеть, чем они занимаются. Изао был погребен под бумагами в буквальном смысле слова. Чертежи, планы, спецификации. Он рылся в них, изредка записывая что-то в блокнот и ежеминутно чихая. Что он бормотал под нос не слышал даже чувствительный микрофон, но я догадывался, что эти фразы не предназначались для детских ушей. Накамура молотил по клавиатуре с такой силой, будто забивал пальцами гвозди.

После очередного такого нападения на оргтехнику он откинулся на стуле и резко ударил по столу, заставив упасть со стола мышь и вызвав небольшой сход лавины в бумажных Альпах Изао. Тот от усталости не произнёс ни слова, но молча показал коллеге кулак. Зато Судзуки оставалась островом ледяного спокойствия, но, судя по отрывкам её диалога, трещины скоро станут видны.

Она не просто вела диалог, это была дуэль по спецсвязи, её голос был, как лезвие катаны, и каждый слог рассекал юридические дебри с убийственной точностью.

— Нет, Моро-сан, — в течении всего разговора она нервно постукивала ногтями по столешнице, — Ваш, как вы изволите говорить, идеальный пакет документации представляет из себя набор фиговых листиков. Да, я в курсе про разницу часовых поясов.