Меня преследовало неприятное чувство, будто за мной следят, но я бы скорее списал это на мою извечную подругу-паранойю. Так или иначе, новых мыслей не появилось, и я поспешил обратно, почему-то ощущая себя вором на собственном корабле, вором, которого едва не поймали с поличным.

И не успел я подойти к выходу, как снаружи послышался истошный вопль.

— Капитан! Где капитан? Зовите капитана сюда, скорей! — закричал кто-то, и я перешёл на бег, выскакивая на палубу.

Под грот-мачтой в луже крови лежал переломанный матрос. Я растолкал собравшихся вокруг зевак, передал кому-то из них ненужный больше фонарь, присел на корточки рядом с пострадавшим. Это был Йохан. Он был жив, но я видел, что жить ему осталось недолго. Изо рта текла вялая струйка крови, обе ноги были сломаны, рана, которую я зашивал ему не так давно, снова открылась.

— Кэп… — простонал он, глядя мне в глаза. — Я ног не чувствую…

Я промолчал, понимая, что милосерднее всего будет добить несчастного голландца.

— Ты же врач, капитан! — воскликнул один из матросов. — Лечи его!

Я обернулся и покачал головой. Флибустьеры зашептались, некоторые поснимали шляпы, будто Йохан уже преставился.

— Что, не жилец я?.. — слабо улыбнулся голландец. — Обидно…

Он попытался усмехнуться, вместо этого поперхнулся, скривился от накатившей боли, снова застонал.

— Принесите его койку сюда, — приказал я.

— Да уж, не судьба мне золотишко это пропить… — скривился Йохан. — А я уж всё продумал, понимаешь, кэп?

— Тише, — сказал я. — Не трать силы.

— К чёрту. Всё равно помру, — возразил он. — Ног не чувствую. От пуза и ниже ничего не чувствую. Холодно.

Я не стал ничего отвечать, это было выше моих сил. С моими скромными познаниями нечего даже и пробовать. Тут и бригада квалифицированных хирургов, возможно, ничего бы не смогла поделать. Йохан уже был одной ногой в могиле.

Принесли гамак, разложили на палубе, и я столкнулся с тем, что не могу даже переложить раненого на гамак, не причинив ему вреда. Пришлось просить помощи у матросов, указывая каждому, что делать. Хотя я и так понимал, что мы сделаем только хуже, как бы мы ни старались.

— Аккуратно, одновременно, — сказал я, обхватывая Йохана за подмышки.

Мы приподняли его все вместе, положили на парусину, а потом подняли просто за углы гамака, и даже при таком идеальном исполнении Йохан не удержал стона.

— Куда? — спросил один из моих ассистентов.

Вариантов было немного. Либо на камбуз, оперировать и пытаться хоть как-то залатать его, с минимальным шансом на успех, либо на нижнюю палубу, оставлять его доживать последние часы в относительном покое. Снова непростая дилемма, снова решение на мне. Это начинало утомлять, но я взглянул на бледное лицо Йохана, на секунду задумался, чего хотел бы на его месте, понимая, что после таких травм даже в моём времени люди на всю жизнь остаются инвалидами.

— На камбуз, — приказал я. — Позовите Андре-Луи, скажите Доминику, чтоб кипятил побольше воды. Йохан, держись.

Как назло, единственного квалифицированного врача на «Дофине» во время шторма прибило падающей грота-реей, и я снова оставался единственным человеком на судне, который хоть немного смыслил в медицине. Если не считать Андре-Луи, который понемногу нахватался у меня всякого.

Мы спустились на камбуз, освободили стол.