— Земля в виду, впереди, по левому борту! Земля!..

После чего все сбежались, и многие матросы взобрались на ванты, чтобы лучше видеть.

* * *

Со времени ухода из Сен-Мало прошло ровно два месяца вдали от берегов. А два месяца на переход в полторы тысячи морских миль, отделяющих остров Тортугу от Сен-Мало, — срок небольшой. Это доказывало, что «Горностай» — очень быстроходный парусник.

Тем более, что Тома Трюбле, получивший от своего арматора и от некоторых старых малуанцев, ходивших в этих широтах, хорошие наставления, постарался выбрать лучший путь, который никоим образом не совпадал с кратчайшим. Обогнув Бретонские острова, он двинулся сразу на юг, миновал Испанию, Португалию и по очереди опознал все африканские острова: Мадейру, Канарские и архипелаг Зеленого Мыса. И только тогда, при попутном пассате переменил он галсы, направил курс на Америку, пересек океан с востока на запад, оставляя далеко к северу ненавистное Саргассово море, и, наконец, на сорок пятые сутки, пристал у одного из Наветренных островов. Какого? Это было безразлично. Еще пятнадцать дней «Горностай» подымался при переменной погоде вдоль островов Девы, мимо Пуэрто-Рико, и наконец, прошел Сан-Доминго. Но вот наступил шестидесятый день. И показавшаяся земля не могла быть не чем иным, как желанной Тортугой, конечной целью и завершением длинного переката.

* * *

В это время открылась дверь на ахтер-кастеле, и Тома Трюбле — капитан, с Луи Геноле, помощником, вышли оттуда. Они прошли под руку вдоль всей палубы и по трапу правого борта поднялись на бак. Там они оба приложили руку к глазам, чтобы лучше видеть, и стали смотреть. Вокруг, насторожась, ожидала команда. Трюбле и Геноле были из тех начальников, которых подчиненные уважают.

— Это тот самый остров, — произнес Тома через минуту.

— По-моему, да, — подтвердил Луи Геноле. — Совершенно так, в точности, описал нам его вид старый Керсэн, который провел здесь четыре года.

Представлявшийся же вид оказался очень отдаленной землей на фоне голубого горизонта, и сама она казалась голубой и почти прозрачной. Но уже, несмотря на расстояние, глаза моряков различали зубчатые очертания горной цепи, обрывистой с северной стороны и отлого спускающейся к югу.

— В этих водах, — заметил Луи Геноле, — глаз различает так далеко, что это прямо замечательно. Лопнуть мне на этом месте, если у наших берегов самый зоркий марсовый только бы догадался на таком расстоянии, что там земля!

— Известное дело! — подтвердил Тома Трюбле. После чего он молча продолжал смотреть.

* * *

«Горностай» шел полный бакштаг, под всеми парусами, кроме брамселей, которые иногда бывает трудно подобрать достаточно быстро, когда плаваешь в широтах, где часты неожиданные шквалы. С таким вооружением «Горностай» шел со скоростью не меньше восьми узлов, тщательно отмеченных по лагу, и Тортуга постепенно поднималась из воды.

Голубоватая земля становилась зеленой, того зеленого цвета, полного оттенков и бархатистости, которого нигде в мире, кроме Антильских островов, не найти. И среди этой редкостной и прекрасной зелени, истинного очарования глаз, можно было теперь разглядеть много разбросанных белых точек. Вся гора была ими усеяна. И это создавало на бархатном фоне лесов и лугов впечатление тончайших кружев, какие носят знатные господа как нарядное украшение поверх своих шелковых кафтанов.

— Ишь ты! — сказал тогда Луи Геноле, показывая пальцем на остров. — Видно, этот поселок — поселок богачей.