— Да, — сказал Тома Трюбле. — А самый город находится ниже, совсем у моря. Вот он появляется, и гавань также.

Видно было только полукруглую бухточку, вдавшуюся в берег, и выстроившихся по краю этой бухточки тридцать или сорок безобразных строений, больше похожих на сараи, чем на человеческое жилье. Но слева внушительно глядела прочно построенная батарея, и огонь четырех ее больших бронзовых пушек должен был хорошо перекрещиваться с огнем из высокой башни, видневшейся направо. Так что порту Тортуги нечего было опасаться вражеского нападения: хоть и слишком открытый с моря, он при такой защите готов был в любое время его отразить.

— Лучшего нам ничего не надо, — решил Тома, все осмотрев. — Луи, изготовься к отдаче якоря, и прежде всего поубавь немного парусности. Я вернусь в рубку, ты знаешь зачем.

Геноле кивнул головой.

— Есть, — коротко ответил он.

Под руку направились они к корме. И капитан вернулся в свою кают-компанию, тогда как помощник взошел на ют у гакаборта, откуда удобнее распоряжаться работой и где надлежит быть, чтобы сразу охватить глазом все десять реев на четырех мачтах.

* * *

Сидя в своей кают-компании, приподняв тяжелую крышку капитанского сундука с двойным запором, Тома Трюбле искал среди судовых бумаг самую важную, ту, которую он собирался вскоре представить господину д’Ожерону, губернатору. Так как по последним сведениям, полученным кавалером Даниканом из Версаля, все тот же господин д’Оже-рон, что и в 1666 или даже в 1664 году, и до сей поры управлял Тортугой и побережьем Сан-Доминго, состоя на службе у короля и у господ из Западной компании.

— Кажется, эта, — пробормотал, наконец, Тома.

Он развернул грамоту. Она была написана на пергаменте и за государственной печатью зеленого воска, на двух шнурах. Тома, хоть и плохо, а читать умел. Он начал по складам:

КАПЕРСКОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО

От Людовика Бурбона, графа де Вермандуа, адмирала Франции, всем тем, кому сие предъявлено будет, здравствовать. Как данное нам королем повеление пещись о защите верных своих подданных и о безопасности морской торговли…

Потом, пропустив несколько строк:

…А по сему, дали мы Тома Трюбле, капитану легкого фрегата, именующегося «Горностай», в сто шестьдесят тонн или около того, с такой командой и столькими орудиями, снарядами, пороховыми и другими боевыми и жизненными припасами, какие для его снабжения понадобятся, власть и полномочие гоняться за пиратами, корсарами и другими бесписьменными людьми, а также за подданными Соединенных Провинций Нидерландов и другими врагами Королевства, их хватать и уводить в плен с их кораблями, оружием и прочим, что у них найдет, в каком бы месте их ни встретил…

Он остановился, чтобы поднять голову.

— Вот это хорошо!

Снова пропустил целый раздел и прочел дальше.

…С тем, чтобы упомянутый Тома Трюбле поднимал в бою только свой флаг, малуанский тож, голубой, пересеченный белым крестом, с серебряным шествующим горностаем на червленном поле в вольной части; а равно с тем, чтобы он исполнял сам и людей своих заставлял исполнять морские уставы и регламент его величества лета господня 1669…

Сворачиваемый пергамент зашуршал.

— Да, — сказал с довольным видом Тома, — мы по всем правилам корсары.

Луи Геноле, стоя на юте вблизи румпеля, отдавал приказания:

— Нижние паруса крепить! Марсовые наверх!

Его бретонский голос, сухой и в то же время певучий, далеко разносился и ясно был слышен вплоть до верхних брамселей.