— Изготовить якоря!

Вахтенные канониры побежали снять найтовы с якорного каната, тогда как люди наверху носились по пертам под нижними реями.

— Паруса на гитовы! Берегись концов!

На «Горностае» все маневры исполнялись с той скоростью и точностью, которая так восхищает на судах королевского флота.

— Вниз!

Марсовые кубарем слетели по вантам. Нижние паруса были убраны. Командир прошел по палубе до трапа, ведущего на ахтер-кастель, и снял шапку, чтобы доложить:

— Изготовились к отдаче якоря.

На что помощник ответил кивком головы. Его силуэт на юте с правого борта вырисовывался неподвижно и властно. Он был невысок и не очень широк в плечах, а его белые и гладкие щеки и его длинные волосы, совсем черные, походили на щеки и волосы девушки. Но твердый и проницательный взгляд всегда пламенных глаз отнимал всякую нежность у этого молодого лица с чистыми очертаниями.

* * *

Несколько позже, в то время, как «Горностай» огибал восточную оконечность Большого Порта, Тома Трюбле присоединился к своему помощнику на юте. И они казались рядом: один — тщедушным ребенком, другой — большим и сильным бойцом. На самом деле один стоил другого, и баковые, все очень послушные, почти робкие, хорошо это знали.

— По-моему, — сказал Трюбле, — здесь будет хорошая якорная стоянка. Луи, вели взять глубину.

Один из рулевых вытравил двенадцать сажен лотлиня и закричал:

— Пронесло!

— Не беда, — сказал Трюбле. — Вот недалеко стоит бриг на якоре. Луи, придержись немного.

Сейчас же Геноле привел к ветру.

— Брасонь назади! Полегоньку, под ветер руля!

Фрегат послушно повернул к земле. Скоро паруса начали полоскать. И лотовый, продолжавший с размаху кидать свой лот, закричал на этот раз:

— Достал дно! Десять сажен по левому борту, десять!

— На якорях, товсь! — скомандовал Тома Трюбле. И, повернувшись к помощнику:

— Ступай на бак, я сейчас прикажу отдать якорь, — сказал он.

Таков порядок, что помощник держится на носу, когда бросается якорь. Этот момент наступил.

Трюбле, оставшийся один, посмотрел на паруса. Фрегат шел под одними марселями и бизанью, имея уже малый ход. Трюбле, плюнув в воду, чтобы лучше убедиться, решился:

— Взять на гитовы все паруса! — закричал он.

Снова бросились молодцы. На светлой еловой палубе начался топот босых ног.

— Товсь! Убирай!

Все три марселя разом сложились, словно три пары крыльев.

— Пошел брасы! Спускайся!

Быстро вытянутые брасы и топенанты заставили реи упасть на свои места над марсами. Тома, довольный, посмотрел на мачты, оголенные от парусов, и, напрягая голос, чтобы слышнее было канонирам, столпившимся у якорного каната, приказал:

— Хорошо ли изготовились к отдаче якоря?.. По правому борту! Отдай якорь!

И якорь погрузился в воду с шумным плеском.

Минуту спустя, рулевой крикнул Тома Трюбле:

— Капитан! А, капитан! С того вон брига нам вроде как бы вельбот шлют!

II

— На шлюпке!

Вахтенный с короткой пикой в руке встретил положенным возгласом подходивший вельбот. Но с вельбота — длинного четырехвесельного яла — никто не ответил; только кто-то встал и в знак мирных намерений помахал шапкой из смазной кожи с развевающимися лентами.

Ял уже подошел к борту фрегата. Человек, махавший шапкой, принялся тогда кричать:

— На фрегате!.. Подайте конец!

Хриплый голос звучал чуждо. Команда, которая оставалась еще на своих местах, оглянулась на капитана, стоявшего на трапе, ведущем на ют.