Медсестра с недовольным видом удалилась, не сказав в ответ ни слова. Скандалы в больнице были ни к чему, так что пришлось позвать врача.

Джентилина подошла поближе к невестке и с материнской нежностью стала гладить ее волосы. Лена приготовилась к смерти. Слишком много дурных примет сопровождало ее беременность. И если смерть придет к ней в виде такого вот тихого и сладкого угасания сил, клонящего ко сну безволия и расслабления, что ж, значит, она не так уж страшна. Лена закрыла глаза и попрощалась с жизнью, подарившей ей напоследок объятия человека, которого она так и не смогла забыть.

— Она уснула, — сказала Джентилина, повернувшись к Спартаку. — Надо бы, пожалуй, снять с нее очки, — она осторожно освободила невестку от очков и сунула их себе в карман пальто.

— Та-а-ак, а ну-ка посмотрим, кто это тут капризничает? — Спартак тотчас же узнал этот незабываемый сварливый голос. Он мог принадлежать только одному человеку: старому профессору Витали, много лет лечившему его сестру Миранду.

— Вы меня помните, профессор? — спросил молодой человек.

— Как же я мог забыть молодого Рангони? А это кто? Твоя жена? — спросил врач, подходя к Лене и беря ее за руку, чтобы пощупать пульс.

Семидесятилетний профессор Витали считался великим специалистом по внутренним заболеваниям. В Луго поговаривали, что в их маленькую заштатную больницу его сослали исключительно за невыносимый характер. О нем ходило множество анекдотов. Утверждали даже, что за время работы в больнице Святой Урсулы в Болонье у него выработалась милая привычка прогонять некомпетентных врачей и ленивых медсестер пинками под зад.

— Нет, это жена моего друга. А это ее свекровь, — объяснил Спартак.

— Пульс слабый, — изрек профессор.

— У нее кровотечение. Она беременна на третьем месяце, — осмелилась вмешаться Джентилина.

— Скорее всего это выкидыш. Сейчас я ее отправлю в смотровую и сам обследую, — заверил их профессор, сделав знак медсестре.

— А что с ней будут делать? — в тревоге спросил Спартак.

— Выскабливание. Единственное, что можно сделать в подобных случаях, — объяснил врач.

— Это опасно? — испугался Спартак.

— Я сам буду ассистировать гинекологу и сделаю все возможное, чтобы операция закончилась благополучно, — обещал профессор Витали. — Не беспокойтесь, я дам вам знать уже через полчаса, как обстоят дела, — добавил он на прощание.

Джентилина осталась ждать в приемном покое, а Спартак решил уехать, пообещав ей вернуться вместе с Тоньино.

Он встретил друга по дороге: тот на телеге ехал к дому.

— Твоей жене стало плохо, — крикнул Спартак, выйдя из машины и бегом догнав повозку.

— А ты откуда знаешь? — спросил Тоньино, встревожившись и заподозрив неладное. Он натянул поводья и заставил лошадь остановиться.

— Я отвез ее в больницу. С ней твоя мать. Давай слезай с телеги, я отвезу тебя на машине.

Тоньино побледнел.

— Расскажи мне все, — попросил он, садясь в машину.

— Я почти ничего не знаю. Дочка Серджо прибежала в контору и подняла тревогу. Управляющий дал мне свой «Фиат», и мы вместе с твоей матерью отвезли Лену в пункт «Скорой помощи». Я настоял, чтобы позвали доктора, и ее осмотрел профессор Витали, главврач. Кажется, речь идет о выкидыше, — кратко объяснил Спартак.

— Доната была права, — грустно вздохнул Тоньино.