— Возьми губку, — приказала графиня, прервав ход ее размышлений, — окуни ее в воду и разотри мне спину, да посильнее, пока не увидишь, что кожа покраснела. Это очень полезно для кровообращения.

Закатав рукава блузки, Лена выполнила что было велено.

— От тебя хорошо пахнет, — одобрительно заметила Одетта. — Это значит, что ты часто моешься. Отлично. Как правило, от крестьянок разит потом. Одна моя горничная утверждала, что мыться грешно. Как-то раз я чуть ли не силой заставила ее принять ванну, так, можешь себе представить, после этого ее муж целый месяц не желал даже близко к ней подойти. Без запаха пота она, видите ли, перестала его возбуждать. Не знаю, понимаешь ли ты, что я хочу сказать.

Одетта трещала без умолку, ее болтовня напоминала птичье щебетание.

— Frettes moi le dos, — приказала Одетта.

Лена взглянула на нее в недоумении.

— Это по-французски. Означает: «Потри мне спину». Хочу обучить тебя этому прекрасному языку. Я долго жила во Франции. И иногда бывала там счастлива.

— Я изучаю французский в школе. Грамматика мне хорошо дается, но произношение у меня просто ужасное.

— А я тебе помогу поупражняться. Ты быстро научишься, — засмеялась Одетта, голышом направляясь в гардеробную.

Там она открыла дверцу шкафа.

— Здесь мое белье. Culottes, soutien-gorges, combinaisons, — принялась она перечислять, поочередно показывая Лене невесомые, украшенные кружевными рюшами и расшитые голубым, белым, розовым шелком трусики, лифчики и сорочки. — Тебе нужно будет научиться все это стирать и гладить. Это не так-то просто. Шелк — материя тонкая, испортить ее легче легкого. Ты ведь не носишь шелкового белья, верно?

— Нет, синьора. У меня только две льняные сорочки, они мне достались от матери, — ответила Лена.

— А ну-ка покажи мне свои трусы, — скомандовала графиня, начиная одеваться.

Лена взглянула на нее в замешательстве.

— Ну, давай, чего ты стесняешься, мы же женщины! — торопила ее Одетта.

Лена медленно подняла край юбки и показала свои белые панталоны, перехваченные выше колена голубыми ленточками, под которыми скрывались резинки хлопковых чулок.

Одетта веселилась от души.

— Mon Dieu! Такая молодая, а одеваешься, как в прошлом веке. Это же не трусы, а кальсоны! — воскликнула она.

— У нас все так одеваются, — растерянно возразила Лена.

— Лена, проснись! Тебе же еще нет и двадцати. Ты принадлежишь к новому поколению. Тебе не приходит в голову, что другое, белее современное белье возбуждающе подействует на твоего дорогого муженька? — лукаво спросила Одетта.

Лена вспыхнула.

— Ну, теперь можешь спуститься в кухню. Обычно мы с графом завтракаем вместе. Правда, иногда я возвращаюсь поздно и сплю до полудня. В этих случаях я пью кофе здесь, в моем будуаре, — объяснила Одетта.

Она распахнула третью дверь и вышла в небольшую светлую комнату, стены которой были обиты ситцем в цветочек, а обстановку составляли миниатюрные, словно кукольные, диванчики и множество изящных безделушек.

— А где кухня? — спросила Лена.

— Ах да, ты же еще не знаешь расположения комнат в доме. Выйдешь вот в эту дверь, спустишься по служебной лестнице и попадешь прямо в кухню. Представься мадам Рене. Это наша повариха.