— Ты все такой же мечтатель. Мы попрощаемся, как только дон Паландрана отопрет мне двери своего дома.

— А вот это мы еще посмотрим, — сказал Спартак с веселым вызовом.

Священник, разбуженный настойчивым звоном колокольчика, выглянул в окно второго этажа.

— Это я, дон Филиппо, — окликнула его Лена.

— Кто «я»? — сердито спросил дон Паландрана, различавший только две неясные фигуры.

— Это я, Лена.

Окно с шумом захлопнулось, а через некоторое время двери дома отворились, и на пороге показалась тощая фигура священника с керосиновой лампой в руке. Растрепанный со сна, в грубой белой хлопчатобумажной ночной рубахе до пят и в стоптанных шлепанцах, дон Паландрана походил на неряшливое привидение.

Он сурово взглянул на молодых людей.

— А это Спартак, — сказала Лена.

— Стало быть, это и есть плоды твоих покаянных молитв? — грозно спросил дон Паландрана.

— Все не так, как вы думаете, — вмешался Спартак. — Маддалену несправедливо оскорбила и унизила графиня. Я увел ее с виллы. Но нам негде провести ночь, потому что у меня украли мотоцикл.

Тем временем за спиной у священника показалась прибежавшая на шум старая служанка.

— В чем дело? Что происходит? — спросила она, протирая глаза спросонья.

— Иди спать, — велел ей дон Филиппо.

— Это Лена Бальдини, — воскликнула служанка, узнав молодую женщину. — А он? Кто он такой? — продолжала она, сгорая от любопытства.

— Я тебе сказал, иди спать, старая грымза! Марш в постель! — рассердился дон Паландрана. Потом, тяжело вздохнув, он распахнул двери перед молодыми людьми: — Заходите в дом!

Дон Филиппо вновь сокрушенно вздохнул и уселся в шаткое скрипучее кресло.

— Я хочу привести Маддалену в свой дом, — начал Спартак.

— Думаю, ее муж вряд ли на это согласится. Да и я не соглашусь, поскольку именно я сочетал ее узами брака с Тоньино.

— Я хочу жениться на ней.

— Это будет нелегко. У нее уже есть муж.

— Церковь дает разрешение на аннулирование брака. Я уже узнавал, — не сдавался Спартак.

— Да, верно. Impotentia coeundi, impotentia generandi… Отсутствие согласия… Существует множество предлогов, позволяющих ускользнуть от исполнения воли божьей… Но господь наш говорит: «Не желай жены ближнего твоего». Как же нам с этим быть? Вы двое совершаете смертный грех, и я никогда не буду вашим пособником, — гневно изрек дон Филиппо.

— Мы ничего плохого не сделали, — жалобно вступилась Лена.

Старому священнику стало жалко несчастных влюбленных. Они рисковали навлечь на себя не только кары небесные, но и куда более конкретные и прозаические неприятности, такие, например, как гнев Тоньино, осуждение со стороны родных и всей крестьянской общины. Перед ними захлопнулись бы все двери.

Дон Паландрана прекрасно знал, что, давая согласие на вступление в брак с Тоньино, Лена действовала не вполне добровольно, следовательно, существовали законные возможности расторгнуть их злосчастный союз. Он сам когда-то способствовал закулисным переговорам между покойной Эльвирой Бальдини и Джентилиной Мизерокки, пребывая в убеждении, что делает доброе дело: помогает устроить судьбу девушки, пусть немного странноватой, но все же славной, и хорошего парня, которого господь наградил золотым сердцем и уродливым лицом. И только теперь старый священник понял, что лучше бы ему тогда было не участвовать в заключении этого брака.