Ранним утром он отслужил мессу, призывая знамение воли божьей, и оно действительно явилось, хотя и в легкомысленном образе графини Сфорца.

— Я пришла за Леной, — сказала она с пленительной улыбкой.

Священник взглянул на нее с изрядной долей сомнения. Ему не хотелось вверять судьбу Лены в руки этой дамочки. Беспутная жизнь Одетты не была тайной даже для него. Но в то же время дон Филиппо должен был признать, что графиня щедра и милосердна, а ее кошелек всегда открыт для помощи беднейшим из прихожан. «В любом случае, — решил он, — лучше уж доверить Лену графине, чем Спартаку».

— Слава тебе, господи Иисусе, — вздохнул он с облегчением.

— Во веки веков, — эхом подхватила Одетта.

— Я ее сейчас позову, — сказал священник, выходя из ризницы.

Лена вскоре появилась, но дону Паландране пришлось подталкивать ее чуть не силой.

— Пойдем со мной.

Лена не тронулась с места.

— У меня нет ни малейшего желания возвращаться к вам, мадам, — сказала она.

Одетте не хотелось спорить в присутствии святого отца, поэтому она наклонилась к уху своей бывшей горничной и прошептала:

— Даже если я тебе скажу, что он на вилле и ждет тебя?

Лена тоже провела бессонную ночь. Она выплакала все глаза под безмятежный и мощный, как паровозная труба, храп старой служанки. Понимая, что ее любовь к Спартаку нарушает все законы божеские и человеческие, Лена мучилась сознанием своей вины, но в то же время не могла дождаться минуты, когда он вернется и заберет ее с собой.

— Я ждала его здесь, — тихонько возразила она на слова графини.

Одетта ловко воспользовалась минутным замешательством, чтобы попрощаться со священником и увести растерянную Лену из церкви.

— Он не смог прийти, — объяснила она. — С ним случилось небольшое недоразумение. Садись в машину, пока вся деревня не сбежалась на нас поглазеть.

Лена заметила, с каким любопытством смотрят на нее только что вышедшие из церкви женщины, и решила, что лучше последовать за графиней.

«Небольшое недоразумение» напугало ее до полусмерти. Спартак, казалось, готов был отдать богу душу. Он лежал в комнате для гостей на втором этаже виллы. Приглашенный графом врач накладывал ему на грудь фиксирующую повязку, чтобы вправить пару сломанных ребер. Лицо Спартака, обезображенное побоями, распухшее, с заплывшими глазами, стало неузнаваемым.

— Наконец-то ты пришла, — прохрипел он. — Все в порядке, не волнуйся, сядь тут, побудь со мной.

По дороге Одетта успела поведать ей всю историю, и теперь, взглянув на заклеенный пластырем нос, на громадные кровоподтеки под глазами, Лена сказала только одно:

— Тоньино сильно тебя избил.

В глубине души ей даже льстила бурная реакция мужа. Хуже было бы, если бы он покорно смирился с их решением.

— Как он, доктор? — спросила Лена у врача, закончившего перевязку.

— Несколько дней полежит в постели и будет как новенький.

Лена с любовью ухаживала за Спартаком, пока он выздоравливал, готовила для него освежающие напитки и поила через соломинку, следуя указаниям врача, меняла примочки со льдом, повязки и пластыри, промывала ссадины перекисью водорода.

Порой Спартак забывался сном, и тогда Лена позволяла себе прилечь на маленькой кушетке в ногах его кровати, предаваясь собственным мыслям. Она покинула надежную крышу, домашний очаг, мужа, любившего ее верно и преданно. Больше у нее ничего не осталось, кроме обещаний Спартака.