Щедрое гостеприимство супругов Сфорца было ей в тягость. Лена уже не была камеристкой Одетты, но не могла считаться и полноправной гостьей на вилле. Поэтому она по сто раз оглядывалась при каждом шаге, покидала комнату лишь в случае крайней необходимости, да и то спускалась только в кухню к мадам Рене, питавшей к ней искреннюю привязанность.

— Ты должна быть счастлива, mon petit lapin, — говорила ей повариха. — Наконец-то ты сможешь соединиться с человеком, которого всегда любила. Ты храбрая девочка.

— Храбрость и здравый смысл не всегда идут рука об руку. Я разрываюсь между прошлым, которое мне больше не принадлежит, и будущим, которого не могу предвидеть, — отвечала Лена.

— Не изводи себя, дорогая, радуйся жизни. Не надо все время сидеть как на угольях. Научись спокойствию и терпению. А главное, не смотри на окружающий мир так, будто он несет тебе одни лишь несчастья.

Иногда Лена засыпала, сраженная усталостью и чрезмерным нервным напряжением, но стоило Спартаку шевельнуться, как она тут же просыпалась. Он быстро поправлялся, и у него уже начал прорезаться аппетит.

Как-то вечером Одетта постучала в дверь их комнаты. Не услышав ответа, она повернула ручку двери и вошла на цыпочках.

Спартак спал, и Лена задремала, сидя у его постели.

— Пойдем со мной, — сказала Одетта, осторожно разбудив ее.

Лена вскочила на ноги. На столике у кровати небольшой ночник, занавешенный шелковым платком, лил розоватый свет. Одетта сделала ей знак следовать за собой.

— Пойдем вниз, в гостиную, — позвала она, проходя вперед.

На вилле царила полная тишина. Громадные настенные часы в прихожей пробили одиннадцать.

— Я велела подать шоколад, — начала Одетта. На низком столике между двумя диванами стоял поднос с кувшином и двумя большими белыми фарфоровыми чашками. — Садись. Нам надо поговорить, — продолжала она, взяв кувшин за ручку, выточенную из черного дерева, и разливая по чашкам густую и ароматную жидкость. — Сахару достаточно?

— Прекрасный шоколад, мадам, — ответила Лена, отпив глоток.

— Ради бога, перестань величать меня «мадам». Ты мне больше не горничная. Я бы очень хотела, чтобы мы стали подругами, — предложила Одетта. — Видишь ли, Лена, мы с тобой принадлежим к двум разным типам женщин. Я использую свое тело как инструмент для соблазна и все делаю для того, чтобы казаться пленительной и желанной. А ты привлекаешь мужчин своей неприступностью, независимым характером, непредсказуемой и замкнутой натурой, своей красотой, которой ты даже не сознаешь. Мне нравится, когда мужчины влюбляются в меня, но со Спартаком у меня ничего не вышло. Я с самого начала знала, что он влюблен в другую. Просто мне хотелось узнать в кого, и я своего добилась. Мы с тобой никогда не будем соперницами, понимаешь?

Лена слушала, не перебивая.

— Пройдут годы, и настанет день, когда я потеряю всю свою привлекательность и перестану нравиться мужчинам. А ты и в старости будешь кружить им головы, — с горечью продолжала Одетта. — Если любишь Спартака, послушайся доброго совета — принимай его таким, какой он есть. Он всегда будет возвращаться к тебе, как и я никогда не покину своего мужа.