— Сохрани мою розу. Может быть, она убережет тебя от ложных шагов, — предупредила Лена.

— Я очень тронут этим подарком. Спасибо, обожаемая моя, — сказал в ответ Джулиано, целуя ее в лоб.

Дамасская роза, вопреки ее надеждам, так и не принесла удачи любимому зятю, и все же, глядя на пустынную в этот ночной час городскую площадь, Лена вновь почувствовала, как ее охватывает безумное, неудержимое желание любой ценой вернуть заветный талисман. Вдруг ее осенило: она вспомнила имя Роберто Кортезини.

Он был хозяином престижного ювелирного магазина в Милане, где ее муж в течение сорока с лишним лет регулярно покупал драгоценности. За полвека он истратил у знаменитого ювелира целое состояние. В ту же минуту в душе у Лены поселилась уверенность в том, что именно Кортезини может ей помочь найти розу. Старая дама знала, что специалисты не пропускают крупных аукционов и поддерживают связь друг с другом. Не исключено, что Кортезини тоже был на аукционе в Венеции. Ему будет проще, чем ей, узнать имя человека, купившего ее любимую брошь.

Дремота застала ее в плетеном кресле.

Ей приснился сон. Она оказалась в венецианском палаццо во время грандиозного бала. В старинных, расписанных фресками залах витал запах сандала, который так любил Джулиано. Струнный оркестр исполнял «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Она была молода и хороша собой. Ее окружали дамы в ослепительных нарядах, известные политики, предприниматели, журналисты, интеллектуалы, хорошенькие девушки и вся ее родня. По анфиладе залов бесшумно сновали взад-вперед ловкие официанты. Лена легко скользила среди представителей большого света, отвечая на улыбки незнакомых людей. Все почтительно приветствовали ее. Еще бы, ведь она — свекровь Джулиано, хозяина дома, который гордится родством с ней. Потом Джулиано вдруг исчез, и она осталась одна, растерянная и одинокая среди чуждой ей роскоши и мишурного блеска. Ее охватило чувство пустоты, какая-то злая сила завладела ее мыслями и телом, она зашаталась в поисках опоры.

Конвульсивная дрожь сотрясла ее с головы до ног, а вокруг все пугающе изменилось. Парадный салон внезапно опустел, свет в нем погас, и стало темно. С потолка, разворачиваясь, как штандарты, спустились к выложенному мозаикой полу черные занавеси, шипящие змеи с тускло поблескивающей чешуей обвились вокруг лап потухших канделябров.

Ей хотелось закричать, позвать на помощь, но из горла не вырвалось ни звука. Тут она увидела Арлекина, приближавшегося к ней танцующей походкой.

Он распростерся у ее ног и, глядя на нее снизу вверх, спросил:

— Вам дурно, прекрасная синьора?

— Я вижу вокруг себя ужасные вещи, — в страхе пролепетала Лена.

Арлекин вскочил и многозначительно улыбнулся ей.

— Я прекрасно знаю, что вас беспокоит, — сказал он.

— Помогите мне, прошу вас, — взмолилась она.

— Что же я могу поделать? Вы почувствовали приближение эриний. Дворец полон ими, моя прекрасная синьора.

— Кто такие эти эринии?

— Фурии ада, карающие за совершенные злодеяния. Одержимые злобой, они врываются в дом, неся с собой раздоры и разрушение. Слышите мерзостный дух разложения и тлена? Эринии душат и уничтожают друг друга точно так же, как власть пожирает самое себя, — объяснял Арлекин, прыгая вокруг нее и приседая в издевательских реверансах.

— Убирайся! Вон отсюда! — закричала она, стараясь его оттолкнуть.

Лена взмахнула рукой, прогоняя прочь видение, насмехавшееся над ее отчаянием, из ее горла вырвался наконец жалобный крик.

Она внезапно проснулась, плача, как ребенок. Все ее тело было покрыто испариной.