Глава 3

Лену приехал навестить сын Джованни. Он поцеловал ее в щеку и сел в кресло напротив нее в уютной небольшой гостиной рядом со спальней.

— Что с твоей рукой, мамочка? — спросил он, обмакнув сдобный рогалик в чашку кофе, поданную ему горничной.

— И ты туда же? Становишься сплетником? — нахмурилась в ответ Лена, догадавшись, что сиделка уже успела во всех подробностях просветить его относительно событий прошедшей ночи.

— Зачем ты так? Просто я подумал, не пригласить ли врача? — продолжал Джованни.

— Все, что мне нужно, это немного покоя. Но похоже, именно его-то никто и не может мне дать, — проворчала старая дама.

— Если бы все зависело от меня… Я всегда безумно боялся осложнений, — признался сын, намазывая маслом поджаренный хлебец.

Лена, наблюдая за ним, мысленно спрашивала себя, сумеет ли когда-нибудь этот большой ребенок, уже разменявший свой шестой десяток, стать настоящим мужчиной. Он унаследовал голубые глаза Спартака. Волосы, когда-то черные, серебрились сединой. Губы были полные и мягкие, как у нее самой в юности. Ямочка на подбородке невольно вызывала нежную улыбку. В молодости Джованни был необычайно хорош собой, но с годами лицо херувимчика стало приобретать все более женственные очертания. Как и она сама, ее сын был близорук, но скрывал это с помощью контактных линз. Мягкий, уступчивый по характеру, Джованни больше всего на свете любил вылазки на охоту с друзьями, ночные кутежи в Париже, каникулы в Калифорнии.

Когда сыну было около тридцати, Спартак, видя, что сам он никак не остепенится, чуть ли не силой заставил его жениться на красивой и умной разведенной синьоре из Милана по имени Бьянка Ровани, работавшей юрисконсультом при одной солидной юридической фирме. Ей было не занимать решительности, которой так не хватало мягкому, слабохарактерному Джованни, в мире бизнеса она чувствовала себя как рыба в воде. В качестве подарка к свадьбе Корсар назначил сына президентом одной дочерней компании с многомиллиардным годовым оборотом.

Результат никого не удивил. Джованни как был, так и остался недорослем, завсегдатаем парижских ночных клубов и калифорнийских пляжей, непременным участником охотничьих забав в долине, а вот Бьянка с поразительной быстротой овладела всеми тонкостями управления предприятием и добилась отличных результатов.

У Джованни и Бьянки родились две дочери. Они жили в Штатах, учились в Гарварде и относились к отцу, как к закадычному другу. К нему обращались за помощью, когда нужно было устроить многолюдный прием. В этом деле ему не было равных.

— Знаю, ты всегда пасовал перед всякого рода трудностями, — сказала Лена, — но сейчас тебе придется взять ответственность на себя.

— Мы стали врагами общества номер один, — запротестовал Джованни. — Газеты и телевидение связывают имя Рангони с самыми гнусными актами коррупции. Друзья доносят на нас полиции, враги пользуются случаем, чтобы свести счеты. Если бы папа был жив, всего этого не случилось бы.

Лена грустно покачала головой:

— Твой отец говорил, что от «но» и «если бы» толку не бывает. Так проблемы не решаются.

Она устала от своих эгоистичных, капризных, инфантильных детей. Ей было хорошо известно, что, не говоря об этом вслух, дети именно на нее возлагают ответственность за упадок, поразивший семью. Внезапный и жестокий крах стал, по их мнению, закономерным результатом безумных финансовых авантюр, затеянных Джулиано Серандреи при безоговорочной поддержке Лены. В действительности дело обстояло совсем не так. Лена много раз предупреждала зятя о неразумности его действий. Не то чтобы Джулиано не умел вести дела, но он продвигался к цели с грацией разъяренного слона, все сметающего на своем пути.