— Ну, если дела обстоят так, как ты говоришь, я рад за тебя.

— А как дела у вас, в доме Бальдини? — спросила Лена скорее из вежливости, чем с искренним участием.

Ей хватило краткой встречи с семьей, чтобы убедиться, что ее с ними больше ничто не связывает. Права была покойная Эльвира, когда настаивала, что Лене нужно как можно скорее покинуть это жадное и буйное племя.

— Погано, — ответил Пьетро. — Муж Эрминии насовсем перебрался к Марилу, живет с ней в доме над мельницей. На Эрминию и дочерей ему наплевать. А твоя сестра все больше злобится и сильно пьет. Все время пьяная. Моя внучка Луиджия принесла в подоле, а мужа у нее нет. Ее сестры, к счастью, повыходили замуж, их мужья — рабочие в Равенне, да и сами они работают на табачной фабрике. Рот красят и сигареты курят. Говорят, в городе так принято. Жена Аттиллио больна чахоткой, ее послали в санаторий, в Сондало. Неизвестно, вылечат или нет. А дети без матери плохо растут. У твоего дяди Эудженио грыжа, стало быть, кой-какую работу он больше делать не может. И потом… потом… Да ладно, хватит плакаться. Пока жива была твоя мать, упокой господь ее душу, дела шли гораздо лучше, — безутешно закончил он.

— Папа, почему бы вам не остаться здесь с нами? Хоть на сегодня. Тоньино будет рад. И я тоже, — предложила Лена. — На оплакивание придут многие друзья Помпео, они ведь и ваши друзья тоже. Поболтаете с ними, вот и развлечетесь немного.

— Я вернусь к себе. Даже болтать больше ни с кем не тянет. Увидимся завтра на похоронах. — Пьетро тяжело поднялся со скамьи.

— Как хотите, папа, — улыбнулась Лена, провожая его к дверям. — Хоть вы-то отпразднуйте это Рождество по-человечески.

— А все же, если бы я отдал тебя в жены этому Рангони… — проворчал Пьетро, выходя за порог.

Ни он, ни Лена не заметили, что Тоньино стоит у них за спиной и слышит последние слова тестя.

Глава 5

— Что это говорил твой отец по поводу Рангони? — зловеще спросил Тоньино.

Он был смертельно-бледен.

Впервые с тех пор, как вышла замуж, Лена ощутила страх.

— Что он сказал, ты сам слышал, — ответила она лихорадочно пытаясь взять себя в руки.

Лена знала, предчувствовала, что рано или поздно эта история выплывет наружу, и теперь проклинала себя за то, что ей в свое время не хватило смелости открыто поговорить обо всем с мужем. А сейчас придется причинить ему боль как раз в тот момент, когда он переживает потерю отца. Рождество началось плохо, что и говорить, а уж закончиться ему суждено было совсем скверно.

Тоньино прошел к очагу и сел на лавку. Он промерз до костей, и Лена заметила, как он поморщился от боли, протянув руки к огню, чтобы согреться.

Она сняла пальто, повесила его на вешалку и накинула на плечи шаль свекрови.

— Не нравится мне то, что я услышал, — бесцветным голосом произнес Тоньино.

— Я приготовлю что-нибудь поесть, — предложила Лена, обвязавшись фартуком. — А потом схожу наверх, попробую уговорить маму спуститься. Она заболеет, если останется там надолго, на этом холоде. — Она говорила отрывисто, в безнадежной попытке заставить его позабыть слова отца.

— У тебя, оказывается, есть скрытая рана, и она все еще кровоточит, — упрямо продолжал Тоньино. — Теперь я понимаю, почему ты так не хотела ехать в Луго. Я еще не забыл, как ты тогда сиганула с телеги и умоляла отвезти тебя обратно домой. Я тебя просил назвать одну-единственную причину, которая оправдала бы твое нежелание следовать за мной, но ты мне так и не дала вразумительного ответа.